Хроники «Бычьего глаза» Том I. Часть 1

«Странно, что в ответ на мою речь, Яков I дал нашему знаменитому государю, Людовику XIII, титул короля Французского и Наваррского, вопреки английским грамотам, в которых, его христианнейшее величество именуется королем французом, на том основании, что если народы признают этого государя и ему повинуются, то территория французская принадлежит англичанам.»

– Да! – воскликнул король, вскочив: – Пусть попробуют овладеть этою территориею! Клянусь султаном моего отца – я приму их по-свойски!

– Вы изволите видеть, государь, что король Яков сам отказался в пользу вашего величества от неприличия безумных притязаний.

– Если рассудить, то подобное самохвальство может не прийтись к по вкусу французскому королю с пылким сердцем. Оканчивайте письмо.

– «За обедом, который дал нам король, его величество, встав перед десертом, налил свой золотой кубок вином и сказал: «Я пью за здоровье французского короля и за вечный союз дворов Сен-Джеймского и Луврского.» Потом он послал кубок королевскому принцу чрез первого министра герцога Бэкингема, который подал чашу, преклонив колено.

После этого он поднёс её мне, а от меня она перешла к Эффиа».

– Этот тон приличнее, сказал Людовик XIII, вставая. – Теперь я надеюсь, что с помощью брака сестры моей Генриэтты с принцем Уэльским я буду в состоянии с Божьей помощью наказать гугенотов моего королевства, не встречая препятствий со стороны англичанина. А теперь поедем, поохотиться в Венсен.

С этими словами Людовик снял со стены лёгкий карабин, для которого сам выковал огниво и потом украсил драгоценною инкрустациею.

Он вышел из оружейного кабинета, последуемый маркизом Барада, и скоро во всех частях дворца paздавались звуки рога.

Помимо томления и мрачного расположения духа Людовика XIII, в нём иногда замечались проблески нравственной отваги, искры величия и, может быть, обычная апатия этого государя скорее происходила от его физической организации нежели от несовершенства характера.

Достойный наследник Генриха IV в этом отношении, Людовик любил военную славу. Будучи еще молодым, он смело встречал опасности войны, с которою был уже довольно знаком. Ему нравились все телесные упражнения, и он исполнял их искусно и грациозно; но охота была любимою его страстью. Такая явная приверженность к столь утомительному развлечению доказывает обыкновенно сильный и пылкий темперамент, но здесь этот признак оказывается обманчивым.