Противостояние

Три квартиры на пятом, последнем этаже были записаны на трех разных хозяев, какие-то люди исправно платили коммунальные платежи – но у всех этих квартир был один и тот-же хозяин – Штази. Квартиры были записаны за внешней разведкой – поэтому большую часть времени пустовали. Лишь иногда там жили перебежчики или те, кто собирался отправиться по ту сторону стены. Более того – этот дом был построен так, что с угла к нему пристроен другой дом, подъезды которого выходили на другую сторону. Поэтому, из одной из квартир блока можно было перейти через самодельную дверь в другой дом и выйти в другой двор и на другую улицу.

Поднявшись на пятый этаж – лифта в этих типовых пятиэтажках не было, лысый не стал стучать в дверь – он просто достал ключ и открыл ее. Дверь только с виду была типовая, деревянная – на самом деле под тонким слоем дерева скрывался лист стали…

В квартире горел свет – шторы были постоянно задернуты и даже днем, когда в квартире кто-то был – там горел свет.

В квартире никого не было – ни охраны, ни обслуги. Только один человек в большой комнате – среднего роста с резкими чертами лица, в штатском, сидел в кресле и пил свежезаваренный чай.

Человек встал навстречу вошедшим, протянул руку. У него был странный цвет лица – пепельно-серый, так выглядят под электрическим светом сильно загорелые люди, у которых загар въелся в кожу. Еще у него – хотя это сейчас не было видно – были странного цвета глаза, янтарно-желтого оттенка, как у волков.

Из-за этого – броская примета – у него раньше были проблемы в том ведомстве, в котором он служил – там нужны были люди без примет. Безликие люди…

Первым пожал руку лысый – этого человека он узнал сразу. Он пропал из Фюрстенберга в мае восемьдесят первого – просто вылетел в Союз и не вернулся. Вместо него прислали подполковника, профессионализм которого, в отличие от желтоглазого вызывал серьезные сомнения. Подполковник большую часть своей жизни прослужил по политотделам – а теперь вот выбил назначение в Германию, на вакантную должность.

Кадровик, скорее всего даже не посмотрел, куда он определяет подполковника. С ним потом намучились и советские и немцы. К его чести, своим воинствующим непрофессионализмом он не кичился, старался вреда не наносить и честно учился работать на новой должности, коли уж его на нее назначили. В Фюрстенберге он служил до сих пор и во многом уже разбирался без подсказок.