Сила защитников

Я родился в Либерии и жил в ней, эта страна – мой дом, и я хочу ее вернуть и буду бороться до конца, пока не отвоюю ее или не умру, – он замолчал, а потом добавил: – Мне очень жаль, Тос, что ты потерял былую хватку.

Эти слова как громом поразили меня. Я вскочил, схватил его за шиворот и чуть ли не на полметра поднял его от земли. Лютая злоба обуревала мной, я мог запросто сейчас свернуть ему шею, но здравый смысл останавливал.

– Да как ты смеешь, салага, обвинять меня в потере хватки! Да я родился в войне, жил в войне и умру в войне!

Джереми довольно улыбнулся.

Я опустил его на землю и все еще смотрел бешеным взглядом.

Он лишь спокойно сказал:

– Узнаю прежнего Артоса! Оставайся таким же, здоровяк!

– Пошел вон! – огрызнулся я.

Вся эта затея с нападением казалась мне бессмысленной. Мы уже как-то пытались напасть на Либерию и потерпели фиаско, второй раз на те же грабли я наступать не хочу. Я понимаю, что во второй раз не пощадят никого. Мы просто-напросто все останемся там.

Может, кому-то повезет и его оставят в живых, но последующую жизнь он будет прислуживать этим смердам, носить им еду или подтирать жопу. А по-моему, уж лучше помереть, чем делать что-то подобное.

Меня не отпускали слова Джереми. Я потерял хватку? Меня опять накрыла злость. Да как он смеет так говорить? Я с детства с мечом, а он до знакомства со мной дерьмо пегасье убирал! Просто я стал походить на отца. Раньше я тоже не понимал, почему он не возьмет и не нападет на Либерию, не понимал, чего он ждал все время.

А сейчас понял. Все то время, когда я горячо сокрушался и подстрекал молодых воинов идти в бой, отец мой вынашивал крепкий план, а то и несколько. Он все продумывал, поэтому и выигрывал.

Сейчас Джереми напоминает мне молодого меня, он не думает о последствиях, все надеется на то, что разберется на месте, а, скорее всего, на месте же его и убьют. Я не боюсь смерти, мне в этой жизни нечего терять, я воин, и понимаю, что жизнь моя – война, а смерть – на поле боя.

Если б у нас был хотя бы малейший шанс выиграть, я не раздумывая повел бы войско вперед, но у нас его нет. Нет шансов – нет надежды. А вести на верную смерть людей, достойных лучшего, я не могу. Я не могу и не хочу решать за них их же судьбу.

Вдруг мне на ум пришла идея. Не идти на Либерию всем скопом, а только теми, кто реально осознает, на что идет, и кто готов к возможной смерти.