Кукушонок

Какими молодыми были они в тот вечер пятьдесят лет тому назад, какими наивными… Могли ли предвидеть, какие испытания уготовила им жизнь?

Но сейчас в этом зале сидели их родные, друзья и коллеги – все те, с кем они рука об руку прошли долгий путь. Большинство их давно вышли из так называемого среднего возраста. Хеннингу скоро восемьдесят, ей семьдесят. И эта жизнь стоила каждой горестной морщинки, каждого седого волоса.

Элизабет сжала руку Хеннинга и отпустила ее. Кто-то постучал по бокалу. Оскар Беринг – близкий друг и тоже писатель, с которым Элизабет в качестве издателя работала не одно десятилетие.

За это время Беринг получил множество престижных литературных премий. Все, пожалуй, кроме той, которую скоро официально присудят ее мужу.

Когда Оскар прокашлялся, чтобы произнести речь, которая обещала быть долгой, в груди Элизабет вспыхнул еще один фейерверк счастья. И не только счастья, потому что это был вечер их с Хеннингом триумфа.

Гости продолжали перешептываться, и Оскар еще раз, уже раздраженно, прочистил горло.

Когда наконец в зале стало тихо, он вздернул подбородок, взял лежавшую перед ним бумажку и начал говорить:

– Хеннинг! Как сказал Томас Манн, «книги – кровеносные сосуды души». Никто не олицетворяет эту мысль лучше, чем ты. Без малого сорок лет ты обогащал наши души и наполнял их сосуды своими текстами. Твои книги – гимн женщине, облетевший все страны мира. Их читают, обсуждают, изучают и критикуют на бесчисленных языках.

Элизабет сделала хороший глоток вина.

Она любила Оскара, но без спиртного вынести его речь было невозможно.

* * *

Очередь дошла до горячего, а Патрик Хедстрём все сильнее дергал за свой галстук и ворот рубашки. Луиза как хозяйка праздника проводила за столом не так много времени, зато другая соседка Патрика повернулась к нему, потому что предназначенный ей кавалер больше интересовался вином.

– Снимите его, и дело с концом, – улыбнулась она, кивая на галстук.

Женщину звали Патрисия Смед, и она тоже писала романы, которые якобы не только хорошо продавались, но и высоко ценились критикой.

«Но до продаж вашей жены мне далеко», – грустно призналась она.

– В этом обществе я ничего снимать не собираюсь, – ответил Патрик, но по крайней мере ослабил галстук, прежде чем сделать глоток крепкого вина. Он давно потерял счет выпитым бокалам.

– Элизабет возражать не станет, – ответила Патрисия Смед и улыбнулась еще шире, отчего тонкие морщинки вокруг ее глаз стали глубже.