Дорога уходит в даль… В рассветный час. Весна

Но в это время в погребе становится еще темнее – кто-то заслонил собой отверстие, выходящее во двор. Кто-то быстро, уверенно спускается по перекладинам лестницы.

– Мама! – радуется Юлька. – Мамця моя!..

Руки Юлькиной мамы обнимают Юльку, гладят ее волосы, лицо, плечи, быстрым движением проводят по ее безжизненным ногам, которые не могут ходить.

Потом Юлькина мама поворачивается ко мне и вопросительно смотрит на Юльку.

– Это Сашенька! – объясняет Юлька.

– Какая еще «Сашенька»? – Юлькина мама смотрит на меня недоверчиво, даже недружелюбно.

– Яновская… – шепчу я.

– Мама, она будет ко мне приходить. В гости! – заступается за меня Юлька.

– Ах, она будет приходить? В гости? – насмешливо переспрашивает Юлькина мама.

– Будет! – упрямо настаивает Юлька. – Она придет. И картинки принесет!

– Ах, она еще и картинки принесет? – продолжает издеваться Юлькина мама.

Этого я уже не могу вынести!

– Если я сказала: «Приду и принесу», – голос мой дрожит от обиды, как фитиль в ночнике, – значит, я приду и принесу, да!

Юлькина мама испытующе смотрит на меня, потом на Юльку, которая заглядывает ей в глаза, словно прося ее быть со мной поласковее.

– Ну, посмотрим… – И Юлькина мама опускается на топчан рядом с девочкой.

Юлька благодарно трется щекой о материнскую руку.

– Нашла, мамця, работу?

– Нет… – с горечью отзывается мать. – Нигде ничего нету. У Левицких – такое огорчение! – вчера была уборка, полы мыли, окна, а я и не знала, другую наняли.

В подвале тихо. От слов Юлькиной мамы пахнет горем, пахнет голодом.

– Цурэчка! (Доченька!) А покушать я тебе все-таки принесла!

И Томашова (так, по мужу, зовут Юлькину мать) ставит на стол узелок, закутанный в старенький, потерявший цвет вязаный платок, с такими движениями, словно она говорит, как фокусник: «Вот-вот! Сейчас-сейчас! Раз, два, три – готово!» Томашова достает из узла черный котелок, прикрытый большой краюхой хлеба.

– Ой! – восторженно кричит Юлька. – Хлеб!

– А в котелке – борщ! – сияет Томашова. – Хороший, мясной! Кухарка Морачевских – дай Боже ей здоровья! – налила больше половины котелка. И еще положила в борщ – видишь, что?

– Косточка… Мозговая! – Юлька даже порозовела от радости.

– Кушай, кушай! – Томашова дает ей ложку.