Дорога уходит в даль… В рассветный час. Весна

Потом низко кланяется сперва папе, потом маме и мрачно говорит:

– Прощайте! Ухожу от вас…

– Почему? – спрашивают одновременно и папа и мама, не выражая, впрочем, никакого испуга или отчаяния, потому что Юзефа задает такие представления довольно часто.

– Ухожу, и все! Не хочу арештантов видеть!

И Юзефа начинает плакать, горестно качаясь из стороны в сторону. Я бросаюсь к ней:

– Юзенька, дорогая! Не уходи!

Обнимая меня и качаясь со мной, Юзефа причитает:

– Ох ты, моя курочка, беленькая моя, шурпатенькая моя! Я тебя берегла, я тебя растила, я тебя годовала-пестовала… Нет, плоха Юзефа – привезли немкиню: «На?, немкиня, мордуй ребенка!» А теперь еще и арештанта позвали: «На?, арештант, учи ребенка!» А уж арештант, ён нау-у-учит! – завывает Юзефа.

– Перестаньте, Юзефо! – стучит папа вилкой о стол. – Какой арештант? Что вы такое плетете?

– Арештант! Арештант! – кричит Юзефа с азартом. – И не стукайте на меня вилкой! Мне соседская Ольга сказала: «Наняли твои господа учителя-арештанта! Его из студентов прогнали, ён против самого царя бунтовался! Три года у Сибири держали – у самом снегу жил, арештант! И в Бога не веруеть, вот какой…»

Юзефа плачет, вытирая глаза одним концом своего платка, а нос – другим концом.

А папа и мама смеются!

Я совсем теряюсь: кому же верить?

Юзефа перестает плакать так же неожиданно, как начала. Похватав со стола опустевшие тарелки и суповую миску, она уносит их на кухню. Затем возвращается и ставит на стол второе блюдо.

– Давайте расчет, ухожу!

– Глупости! – посмеивается папа.

– А може, и не уйду… – неожиданно спокойно соглашается Юзефа. – Ребенок несчастный, хиба ж я ее брошу? Но-о-о-о только! – Юзефа грозно поднимает палец. – Як себе хо?чете, а икону у меня в кухне снять не дам!

– Да кто ее снимать будет, вашу икону, Юзефа? – спрашивает мама.

– Тот арештант снимет, учитель ваш новый! – И Юзефа шумно убегает на кухню.

Конечно, вопросов у меня целая телега! Кто такой Павел Григорьевич, почему он все умеет, почему он жил там, где люди не живут, за что Юзефа называет его «арештант»? И еще, и еще, и еще…

Но папа ложится спать – не у кого спрашивать (мама таких вещей не знает).

Я кладу в один карман все бумажные фигурки из «Ромео и Джульетты», за вычетом утопленных мной в ведре супругов Монтекки и Капулетти.