Семь сестер. Сестра ветра

Но тут я вспомнила, что бросила сумочку в кухне, еще утром, сразу, когда приехала.

Я тихонько вышла в коридор, стараясь не потревожить никого из моих сестер. Дверь в комнату Электры была слегка полуоткрыта. Я осторожно заглянула в комнату, желая удостовериться, что сестра спит. Но Электра сидела на постели, повернувшись к мне спиной, и что-то пила прямо из бутылки. В первый момент я решила, что это вода. Но когда она сделала еще глоток, я поняла, что она пьет водку. Вот она отняла бутылку ото рта, закрыла ее крышкой и поставила под кровать.

Я поспешно ретировалась от дверей, чтобы – не дай бог! – сестра не обнаружила моего присутствия. На цыпочках проследовала к лестничной площадке и спустилась этажом ниже, несколько растерянная от того, что только что увидела. Из нас шестерых именно Электра всегда больше всех остальных была озабочена собственным здоровьем. И вдруг я застаю ее среди ночи за распитием спиртного. Поразительно! Впрочем, все мы сейчас переживаем такой тяжелый момент в жизни, когда обычные правила поведения не срабатывают.

Немного постояв на площадке, я двинулась в сторону папиных апартаментов, расположенных на втором этаже. Внезапно мне захотелось хоть как-то ощутить его присутствие рядом с собой.

Толкнула дверь в его спальню, и слезы тут же брызнули у меня из глаз при виде его высокой односпальной кровати, на которой, скорее всего, Па Солт и испустил свой последний вздох. Эта комната кардинально отличалась от всех остальных помещений в доме. Функциональная по своему назначению, она производила впечатление совершенно пустой.

Полированный деревянный пол, голый, безо всяких там ковров, простая деревянная кровать, старая прикроватная тумбочка из красного дерева. На ней стоял папин будильник. Я вдруг вспомнила, как однажды, еще будучи совсем маленькой девочкой, пробралась в папину спальню и как потряс меня тогда этот будильник. Помнится, папа даже разрешил мне немного поиграть с ним, понажимать на всякие кнопочки, послушать, как звенит звонок. А я весело хихикала всякий раз, слушая, как он звенит.

– Я завожу этот будильник каждый день, – пояснил мне отец и тут же стал заводить пружину. – Иначе он перестанет тикать.

Сейчас будильник больше не тикал.

Я пересекла комнату и уселась на папину кровать. Несмятые, накрахмаленные простыни, но я все равно осторожно погладила кончиками своих пальцев белоснежную ткань наволочки на подушке, на которой покоилась папина голова в последние мгновения его жизни.