Гроздья гнева

 – Пассажир быстро добавил: – Но писать мы умеем, была бы только охота.

– Работал где-нибудь? – Снова тот же пытливый, вкрадчивый и как бы небрежный тон.

Шофер взглянул на поля, на дрожащий от зноя воздух и, засунув резинку за щеку, чтобы не мешала, сплюнул в окно.

– А как же, конечно работал, – ответил пассажир.

– Так я и думал. По рукам сразу видно – мозолистые. Топор, а то кирка или молот. Я такие вещи всегда замечаю. Не могу не похвалиться.

Пассажир пристально посмотрел на него. Колеса грузовика с монотонным шуршаньем скользили по шоссе.

– Еще что-нибудь хочешь узнать? Я сам расскажу. Зачем тебе голову зря ломать?

– Брось ты. Вот – рассердился. Я в твои дела не суюсь.

– Я сам все расскажу. Мне скрывать нечего.

– Да брось, не сердись. Я люблю ко всему приглядываться. Время незаметно проходит.

– Я тебе все расскажу. Фамилия Джоуд. Том Джоуд. Отец тоже Том Джоуд. – Глаза его сумрачно смотрели на шофера.

– Брось сердиться. Это я просто так.

– Я тоже просто так, – сказал Джоуд.

 – Я живу тихо и зря никого не обижаю.

Он замолчал и взглянул на сухие поля, на истощенные зноем деревья, видневшиеся вдали сквозь раскаленный воздух. Потом достал из бокового кармана кисет и бумагу и свернул самокрутку, опустив руки между коленями, чтобы табак не унесло ветром.

Шофер двигал челюстями размеренно и задумчиво, точно корова. Он молчал, выжидая, когда впечатление от предыдущего разговора изгладится, и лишь только чувство неловкости рассеялось, сказал:

– Кто не сидел целыми днями за рулем, тот не знает, что это такое.

Хозяева не позволяют нам брать попутчиков. Вот и гоняй из конца в конец один, как проклятый, если не хочешь нарваться на расчет. А я с тобой того и гляди нарвусь.

– Ценю, – сказал Джоуд.

– Некоторые шоферы черт-те что выделывают. Один, например, стихи сочинял, чтобы время проходило быстрее. – Он взглянул украдкой на Джоуда, не заинтересуется ли тот таким поразительным сообщением. Джоуд молчал, глядя прямо перед собой, глядя на дорогу, на белую дорогу, которая уходила вдаль мягкой волнистой линией, повторяющей линию холмов.

Так и не дождавшись ответа, шофер продолжил свой рассказ: – Одни его стихи я помню. Там так было: будто он и еще двое его приятелей разъезжают по всему свету, пьянствуют, дебоширят. Эх, жалость, всего не могу повторить! Он там таких длинных слов наворочал, сам черт не разберет. Помню только одно место: «Повстречался нам голландец, у него протуберанец ни в один не лезет ранец».