Сентябрь

А иногда садились в такси и ехали в Риджентс-парк посмотреть на львов – там очень хороший зоопарк. Когда Алекса подросла, я водила ее в школу и в танцкласс. Туда ходили и маленькие лорды, и леди, а уж как задирали нос их няньки, и не рассказать!

Маленькие лорды и леди и дом, полный дорогих вещей… «Какая интересная была у Эди жизнь!» – решил Генри.

– Наверное, ты очень горевала, когда пришлось уехать из Лондона? – спросил он.

– Ах, Генри, я горевала, потому что случилось несчастье. Потому мы и уезжали. Страшная трагедия.

Ты только подумай: какой-то мужчина гонит на бешеной скорости машину и ему даже в голову не приходит, что на дороге может кто-то оказаться. И вот за какое-то мгновение Эдмунд потерял жену, а Алекса – мать. А леди Черитон своего единственного ребенка, свою единственную дочь – Каролина умерла.

Умерла. Какое страшное слово. Точно щелкнули ножницы и перерезали надвое нить, и ты знаешь, что теперь уже никогда-никогда не связать концы вместе.

– Алекса огорчилась?

– «Огорчилась» не совсем подходящее слово.

Это была такая тяжкая утрата!

– Но зато вы вернулись в Шотландию.

– Да, мы вернулись. – Эди вздохнула и сложила блузку. – Мы все вернулись. Твой отец работал в Эдинбурге, а мы с Алексой поселились в Балнеде, и нам стало немного полегче. Горе – оно тебя ударит, а потом отпустит, не надо нести его с собой через всю жизнь. Пройдет время, и оставь горе на обочине, а сам шагай дальше по дороге. Для Алексы началась совсем другая жизнь. Она пошла в школу в Страткрое, в ту самую, куда теперь ходишь ты, и завела дружбу с местными ребятами.

А твоя бабушка Ви подарила ей велосипед и маленького шотландского пони. Про Лондон она теперь и не вспоминала, да и никто, глядя на нее, не сказал бы, что она городская девочка. Но все же, когда она подросла и смогла ездить самостоятельно, каждый раз на каникулы она ехала в Лондон навестить свою вторую бабушку. Хоть этим мы могли порадовать бедную леди Черитон.

Глаженье было закончено. Эди выключила утюг, убрала гладильную доску.

Но Генри не отставал с расспросами:

– А до Алексы ты нянчила папу, да?

– Нянчила. До того самого дня, когда ему исполнилось восемь лет и он уехал в интернат.

– Я не хочу уезжать в интернат, – сказал Генри.

– Не придумывай, Генри! – твердо сказала Эди. Надо было сразу же остановить его, а то еще в слезы ударится. – Почему это ты не хочешь? Там много твоих сверстников, и там очень весело, каждый день играют в футбол, в крокет.