Триумфальная арка

Он запер дверь на ключ.

– Так, Люсьена, – сказал он. – Ну, давайте посмотрим.

Та вся дрожала.

– Спокойно, спокойно. Все уже хорошо. – Он стянул с кровати старенькое бумазейное покрывало и сложил его на стуле. Потом откинул зеленое одеяло.

– Пижама? А это еще зачем? Вам же в ней неудобно. И вставать вам тоже особенно ни к чему.

Она ответила не сразу.

– Это я только сегодня надела.

– У вас что, не хватает ночных рубашек? Я могу вам парочку из клиники прислать.

– Нет, не в том дело. Я потому пижаму надела, что знала… – Она глянула на дверь и продолжила шепотом: – Знала, что он придет.

Он говорит, мол, вовсе я никакая не больная. Ну и не хочет больше ждать.

– Что? Жаль, я не знал. – Равич метнул яростный взгляд в сторону двери. – Подождет!

Как у всех слабеньких, малокровных женщин, у Люсьены была очень белая, нежная кожа. Через такую жилки просвечивают. Девушка была хорошо сложена, узка в кости, тоненькая, изящная, но не тощая. Еще одна из бессчетного числа девушек, подумалось Равичу, которых природа бог весть с какой целью создает столь прелестными существами, будто ведать не ведая, что большинство из них очень скоро превратятся в страхолюдин, изнуренных непосильным трудом или нездоровым образом жизни.

– Вам еще неделю надо постельный режим соблюдать, Люсьена. Вставать, конечно, можно, по комнате ходить тоже, но немного. И будьте осторожны. Тяжелого не поднимать! И по лестнице еще несколько дней не ходите. Есть кто-нибудь, кто вам поможет? Кроме этого Бобо?

– Хозяйка.

Но она и так уже ворчит.

– Больше никого?

– Нет. Мари раньше была. Так умерла.

Равич оглядел комнату. Чистенько и бедно. На подоконнике горшки с фуксиями.

– Ну а Бобо? – спросил он. – Снова объявился, как только опасность миновала?

Люсьена ничего не ответила.

– Почему вы его не прогоните?

– Он не такой уж плохой, доктор. Только буйный…

Равич смотрел на нее молча. Любовь, подумал он. И это тоже любовь. Таинство, древнее как мир. Она не только озаряет радугой серое небо будничности, она даже распоследнюю погань способна романтическим ореолом украсить; она и чудо, она и издевка бытия.

Ему вдруг сделалось немного не по себе, будто и он, пусть невольно, пусть косвенно, повинен в этой несообразности.

– Ладно, Люсьена, – сказал он. – Не берите в голову. Вам сперва надо выздороветь.

Она с облегчением кивнула.

– А насчет денег, – смущенно залепетала она, – вы его не слушайте. Это он так просто говорит. Я все выплачу. Все. По частям.