Вальс под дождём

– Конечно, Николай Иванович, – живо откликнулся Серёжа, – мы, комсомольцы, не подведём!

Его слова перебила мелодия песни. Гармонист в толпе растянул мехи гармошки:

Утро красит нежным светом,

Стены древнего Кремля…

Мы все: мама, папа, я и Серёжа Луговой – дружными голосами подхватили:

Кипучая, могучая, никем не победимая,

Страна моя, Москва моя,

Ты самая любимая!

И так нам было в этот Первомай светло, так радостно, что хоть белых голубей в небо запускай!

«Как хорошо, что война мне только снится!» – сонно подумала я, но вдруг вздрогнула, словно вынырнула из полыньи и ударилась головой об лёд.

На дворе война, папа ушёл в ополчение, а мама плачет. От невозможности вернуться обратно в мирное время захотелось распахнуть окно и что есть мочи проорать в равнодушное небо: почему? Почему? За что?

Я услышала, как мама встала и крадучись вышла из комнаты, невесомо шлёпая босыми ногами. Сквозь приоткрытую дверь до меня донеслись шипение керосинки и бульканье воды в чайнике. Я до сих пор не привыкла к водопроводу в доме и кран на кухне воспринимала как маленькое чудо! Потом к звукам добавился скрип соседской двери, быстрый шёпот разговора и короткие всхлипы.

Бесшумно соскользнув с кровати, я встала на цыпочки и осторожно переместилась поближе к двери. Сбивчивый мамин голос перемежался с отрывистыми репликами Светланы Тимофеевны.

«Подслушивать нехорошо», – напомнила я себе.

На кухне что-то звякнуло и упало.

– Тише, тише, Ульяна спит, – быстро сказала мама.

В ответ раздалось неясное бормотание соседки с горячей истеричной интонацией. Потом всё затихло, звякнул чайник, и послышался резкий вскрик.

Ссорятся они там, что ли? Чтобы понять, что происходит, я вытянула шею и незаметно выглянула в щёлку.

* * *

Мама и Светлана Тимофеевна, обе в ночных рубашках, стояли на кухне обнявшись и смотрели, как чайник на керосинке выпускает пар из носика. На полу валялась разбитая чашка, а оконное стекло успело запотеть, и по нему ползли мокрые дорожки от приоткрытой форточки.

Первой опомнилась мама:

– Чайник вскипел!

Не отпуская руки с плеча Светы, мама потянулась к керосинке и затушила огонёк горелки.

– Я знаю, мой муж погиб, – с протяжным вздохом простонала Светлана Тимофеевна. – Иначе он обязательно бы дал о себе знать. Прислал бы телеграмму или письмо. Хоть две строчки! Хоть одно слово. Он знает, как я его жду.

Мама погладила её по голове, как маленькую:

– Света, он ещё напишет. Ты верь.