Вальс под дождём

С подушкой в руках, растрепанная, испуганная и подавленная, я забилась в щель между лавками и тихонько заскулила, как раненая собака.

Убежище тускло освещалось керосиновой лампой. Глаза постепенно привыкали к полутьме. Я отыскала взглядом Светлану Тимофеевну с чемоданчиком на коленях. Глядя в одну точку, она сидела в конце скамейки, и у неё было неживое лицо, будто у восковой куклы. По большей части люди молчали, и я подумала, что они похожи на стаю птиц, прижавшихся друг к другу. Две женщины с красными повязками на рукавах дежурили у выхода и никого не выпускали.

Хотя язык поворачивался с трудом, я попробовала попроситься наружу:

– Там мама тушит зажигалки, пустите, пожалуйста.

Пожилая женщина, видимо старшая, сурово сдвинула брови:

– На крыше народу сейчас достаточно, справятся и без тебя. Приходи лучше завтра песок таскать.

Её слова доносились до меня приглушённо, как сквозь слой воды. В ушах звенело. Я всё время ловила воздух пересохшими губами и понимала, что мой страх оказался сильнее меня.

Время текло медленно, по каплям, постепенно сгущая воздух в помещении.

– Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги! – возвестило радио механическим голосом диктора.

– Ульяна, пойдём домой, – подошла ко мне Светлана Тимофеевна.

Я позволила взять себя за руку и пошла за ней. Безвольно, как тряпочная кукла.

– Светлана Тимофеевна, а вам было страшно?

– Страшно? – Казалось, что мой вопрос её удивил.

Она немного подумала. – Страшно мне, конечно, было, но не за себя. Я как подумаю, что они там, на фронте, под бомбами… – Во время короткой паузы она резко вздохнула. – А ещё в Ленинграде маленький сын с моей мамой. И Ленинград тоже бомбят, а я ничего не могу сделать, ничем не могу помочь! Мне от бессилия хочется головой о стенку биться, да что толку?! – Она махнула рукой. – Уля, как ты думаешь, может, мне пойти воевать? Я санитаркой могу. Говорят, специальные курсы есть.

За разговором со Светланой я постоянно высматривала маму и уже начала беспокоиться: где она, что с ней? Но вдруг увидела её в группе жильцов.

– Ульяна! – Мама подняла руку и весело помахала мне ладонью с растопыренными пальцами. – Я пять зажигалок потушила. Представляешь? Пять! Папа мной гордился бы.

– Я тоже тобой горжусь, мамочка, – вяло сказала я, не зная, куда деваться от стыда за свою трусость.