Дом, где тебя ждут

Обострившийся слух поймал звук легких шагов на лестнице, звучавших в тишине особенно четко. И вдруг, как чудо, поворот ключа в замке и стройный силуэт, заслонивший дверной проем.

– Таня!

– Юра!

Одновременно с хлопком закрывшейся двери, они кинулись друг к другу, говоря что-то неразборчивое и нежное, как журчанье летнего ливня под крышей старого дома.

* * *

Танины ноги оторвались от пола, а в щеку кольнули колючие щетинки.

– Танюшка, милая!

– Юра! Это ты! Я знала, что сегодня обязательно увижу тебя! Я утром помолилась о встрече.

Правда, правда.

Обняв его за шею, Таня боялась, что если разомкнет руки, то Юра исчезнет и она окажется в пустой комнате, с непрочитанной стопкой писем на столе.

– Таня, дай посмотреть на тебя! Как ты выросла! – слегка отстранившись, Юрий нетерпеливо взглянул ей в лицо глубокими серыми глазами, почти черными в тусклом свете лампы.

– Конечно, выросла! – Таня засмеялась. – Ты тоже вырос. Если бы я увидела тебя на улице, то…

– Не узнала бы?

– Нет, – она оборвала его фразу и перешла на шепот, – узнала бы.

Я тебя с закрытыми глазами узнаю.

Он засмеялся счастливым смехом:

– Танечка, скажи, откуда ты? Я, когда увидел письма, чуть с ума не сошел, все читал, читал, пока наизусть не выучил. Теперь знаю, как вы жили, что ты чувствовала. Знаю даже, что ты теперь ювелир. Я так боялся, что ты больше не появишься, а я не смогу тебя разыскать.

– Но я появилась.

Она, наконец, смогла оторваться от Юрия и несколько раз прошлась по комнате.

Увидела свои письма, раскинутые веером под лампой, погладила пальцами спинку венского стула – как-то раз, забравшись на него с ногами, она декламировала Никольским стихи Пушкина, – остановилась перед фотографией отца Игнатия.

– Юра, а где отец Игнатий? – уже договаривая, Таня замерла от внезапного предчувствия страшного ответа. Проскользнувший по шее холодок ознобил тело. Обхватив плечи руками, она смотрела, как деревенеет улыбка на Юриных губах.

Он сел на диван и посадил ее рядом с собой.

– Танечка, папа погиб пять лет назад. Расстрелян.

Чтобы не закричать, Таня прижала ко рту задрожавшие пальцы. Ей не хватало воздуха, и перед глазами поплыла чернота.

Смерть отца Игнатия казалась немыслимой, непостижимой.

– Юра, за что? Почему? Он самый добрый… Самый лучший…

Таня понимала, что знает ответ, лепеча глупости, и что ее слова причиняют Юре боль, но ничего не могла с собой сделать.