Сон в красном тереме. Том 2

Одно ожерелье представляло собой крученую золотую нитку с нанизанными на ней жемчужинами величиной с семя лотоса, а второе состояло из драгоценных каменьев, украшенных перьями зимородка. Обе вещи были дорогими и почти ничем не отличались от тех, какие носили при императорском дворе.

Пин-эр взяла ожерелья и ушла. Вскоре она возвратилась с четырьмястами лянами серебра. Фын-цзе распорядилась отвесить половину и отдать евнуху, а другую половину отдать жене Ван-эра на устройство праздника середины осени.

Как только евнух удалился, в комнату вошел Цзя Лянь.

– И когда кончится это наваждение? – с горькой усмешкой произнес он.

– Надо же было ему явиться так некстати! – воскликнула Фын-цзе.

– Вчера приезжал старший евнух Чжоу, тот сразу замахнулся на тысячу лян, – возмущался Цзя Лянь. – Когда я стал колебаться, он выразил недовольство. А ведь дальше дела пойдут хуже, тогда им еще чаще придется обижаться! Вот бы разбогатеть миллиона на три, на пять!

Между тем Фын-цзе с помощью Пин-эр умылась, переоделась и отправилась к матушке Цзя прислуживать за ужином.

Цзя Лянь тоже вышел из дому и направился в свой внешний кабинет, где, к великому удивлению, застал Линь Чжи-сяо.

– Что случилось? – спросил он.

– Я только что узнал, будто Цзя Юй-цунь снят с должности, – ответил Линь Чжи-сяо, – но неизвестно за что, и я не убежден, что сведения достоверны.

– Это не имеет значения – такой чиновник, как он, долго не может удержаться на одном месте, – произнес Цзя Лянь. – Пожалуй, сейчас начнутся всякие неприятности, так что нам нужно держаться от него в стороне.

– Совершенно верно! – согласился Линь Чжи-сяо. – Но только трудно сразу уйти в сторонку. В последнее время старший господин Цзя Чжэнь из восточного дворца Нинго еще крепче с ним подружился, да и наш господин Цзя Чжэн любит его и поддерживает с ним дружеские отношения.

– Так или иначе, никаких дел мы с ним не имели, – возразил Цзя Лянь, – а значит, ко всей этой истории мы непричастны. Постарайся разузнать, за что его сняли!

Линь Чжи-сяо кивнул, но уходить не торопился. Он присел на стул, завел речь о всяких пустяках, упомянул, как бы между прочим, о денежных затруднениях и наконец сказал:

– Слишком много у нас стало народу.