Посвятив себя врачеванию

Острые пики хребтов, как оскаленные зубы громадных ящеров, были покрыты пеной снеговых шапок, между челюстями-хребтами лежали серые, потрескавшиеся языки ледников. Как будто бы ощетинилась вставшая вертикально кора Земли, и, казалось, любое небесное тело найдёт здесь достойный отпор.

Айболит нагнулся, поднял несколько плоских камней, нарушив покой каких-то чёрных жучков, рассовал их по карманам – это тем четверым на могилы.

Его товарищи сидели и стояли, и на их заветренных, потрескавшихся губах он видел усталые улыбки.

Росинант водил кинокамерой. Работяга-Рыжий уже собирал в кольца верёвку. Пингвин уже двинулся к ножу. С неохотой покидал вершину Минарет. Вся его щеголеватая фигура джигита выражала восторг и победу, а на обожжённом лице его сквозь потрескавшиеся и кровоточащие губы сверкала белыми зубами улыбка.

Айболит смотрел на своих товарищей. Он ещё не мог знать, что добряк и весельчак Пингвин скоро погибнет в автокатастрофе, что безбашенный Казак бросит горы, а спустя годы появится у Айболита дома с уже неоперабельной опухолью, что Хромой Шмель, которому пророчили последнее восхождение, будет ещё долго и уверенно покорять семитысячники и почиет он в глубокой старости, что Росинант, Орёл, Минарет и Мона-Лиза много лет будут оставаться в отличной форме, что очаровательная Королева Марго, покорив сегодня свой восьмой семитысячник, вскоре покинет команду и будет отдыхать с семьёй только на море, а по ночам ей будут сниться снеговые горы и холодные ветры, он не знал, какие тяжкие испытания вскоре обрушатся на него самого и на Работягу-Рыжего.

Вниз лежал тот же путь и ожидали те же опасности, и снова надо было брать себя в руки, теперь – чтобы вернуться домой.

«А Рерих вычислил эти краски, он же…» – мелькнула догадка.

«Давай, шевели ногами, – прервал его Росинант, – и поскорей». Айболит встретился взглядом с Марго. Она уже ждала, загадочно улыбаясь.

«Добрый день, Марго, вы прекрасно выглядите». – «Спасибо, Доктор».

Забияка

Посвящается Горину, Лёне, Праведнику.

Они сидели втроём на этой узенькой скамеечке у двойной могилы, где и были захоронены тела Забияки и Пана Потоцкого, и крутили в руках пустые стаканы, не имея возможности помянуть: Ашот – потому что вёл машину, Бельмондо и Айболит – потому что обоим надо было выходить на смену.