Война и мир. Том 1

Они не поняли, они не могут понять самоотвержения нашего императора, который ничего не хочет для себя и все хочет для блага мира. И что они обещали? Ничего. И что обещали, и того не будет! Пруссия уж объявила, что Бонапарте непобедим и что вся Европа ничего не может против него… И я не верю ни в одном слове ни Гарденбергу, ни Гаугвицу. Cette fameuse neutralitе prussienne, ce n’est qu’un pi?ge[15 - Этот пресловутый нейтралитет Пруссии – только западня.]. Я верю в одного Бога и в высокую судьбу нашего милого императора.

Он спасет Европу!.. – Она вдруг остановилась с улыбкою насмешки над своею горячностью.

– Я думаю, – сказал князь, улыбаясь, – что ежели бы вас послали вместо нашего милого Винценгероде, вы бы взяли приступом согласие прусского короля. Вы так красноречивы. Вы дадите мне чаю?

– Сейчас. A propos, – прибавила она, опять успокоиваясь, – нынче у меня два очень интересные человека, le vicomte de Mortemart, il est alliе aux Montmorency par les Rohans[16 - Кстати, – виконт Мортемар, он в родстве с Монморанси чрез Роганов.

], одна из лучших фамилий Франции. Это один из хороших эмигрантов, из настоящих. И потом l’abbе Morio[17 - Аббат Морио.]; вы знаете этот глубокий ум? Он был принят государем. Вы знаете?

– А! Я очень рад буду, – сказал князь. – Скажите, – прибавил он, как будто только что вспомнив что-то и особенно небрежно, тогда как то, о чем он спрашивал, было главною целью его посещения, – правда, что l’impеratrice-m?re[18 - Вдовствующая императрица.] желает назначения барона Функе первым секретарем в Вену? C’est un pauvre sire, ce baron, ? ce qu’il para?t[19 - Барон этот ничтожное существо, как кажется.

]. – Князь Василий желал определить сына на это место, которое через императрицу Марию Феодоровну старались доставить барону.

Анна Павловна почти закрыла глаза в знак того, что ни она, ни кто другой не могут судить про то, что угодно или нравится императрице.

– Monsieur le baron de Funke a еtе recommandе ? l’impеratrice-m?re par sa soeur[20 - Барон Функе рекомендован императрице-матери ее сестрою.

], – только сказала она грустным, сухим тоном. В то время, как Анна Павловна назвала императрицу, лицо ее вдруг представило глубокое и искреннее выражение преданности и уважения, соединенное с грустью, что с ней бывало каждый раз, когда она в разговоре упоминала о своей высокой покровительнице. Она сказала, что ее величество изволила оказать барону Функе beaucoup d’estime[21 - Много уважения.], и опять взгляд ее подернулся грустью.