Домовая любовь

Его повторное появление в квартире. Мужчина-ключ.

ingredients: пожалуйся ему, расскажи, это против закона вообще, держать человека взаперти

marinad: ну нет

ingredients: ок. тогда вскрой при нём вены. он выходит из толчка а ты ему кровавые свои руки к лицу поднеси. чтобы он отвёз тебя в больницу. а там уже свобода

marinad: интересно. но больно и опасно. и у меня суицидальных мыслей нет

ingredients: ну соблазни его и сбеги с ним

marinad: фуууууу

Выйдя из душа в ту самую субботу, когда мать ушла в свой читательский клуб, Марина решила отпереться.

marinad: я поговорю с ней

ingredients: серьёзно?

marinad: а то я чувствую себя как мертвяк которого играл брюс уиллис в этом старом фильме. он никак с женой не мог поговорить, будто его не было. его и не было. он оказался мёртвый

Марина и Лера обе любили грибной жюльен. Марина нашла в морозилке кусок льда с вкраплёнными в него грибами. Загрубевший сыр в холодильнике. Муку на донышке жестяной банки.

ingredients: все ингредиенты на месте?)))))))

4.

Лера пришла как раз к ужину. Рассеянная и чуть постаревшая после обсуждения очень знаменитой книги про мужчину, бродящего с вирусной инфекцией по зимним улицам. Ей чувствовалось, что она тоже заболевает. Лера удивилась жюльену и села есть, не выражая ничего. Марина попробовала, получилось чрезвычайно вкусно. Она вмешала в этот жюльен всё своё желание жизни прежней и будущей. Лера давно заметила изменение в поведении дочери: её одевание, макияж, расчёсывание – понимала, что это изменение ведёт к какой-то неприятной для неё нагрузке.

И Марина заговорила. Сначала тихим, хриплым голосом, который постепенно прочищался, становился радостней, взрослее. Дочь пыталась объяснить матери, что 16 лет – это уже самостоятельный, отдельный, недетский возраст, что на улице, за пределами их полосатой, словно в решётку, квартиры – двадцать первый век, что каждый из них имеет право на свою жизнь и, главное, – они должны обязательно попробовать поговорить друг с другом.

Если бы Леру не уморил так читательский клуб, долгое ожидание автобуса, нагреваемое простудой или социальным истощением собственное тело, она бы нашла в себе силы попробовать подобрать слова. Но ей было лень и страшно. Лень и страшно. Она не готова вести все эти американоподобные разговоры про права на личную жизнь, самостоятельность подростков и двадцать первый век.

Марина закончила говорить. Лера молчала. Марина ждала и спокойно смотрела на мать.