Искра жизни

Те ничего не ответили.

– Ты же знаешь, это запрещено, – пробубнил наконец Агасфер. – Пока отбоя не дадут.

– Так тревога кончилась!

– Нет еще.

– Да кончилась же! Самолеты улетели. Они бомбили город!

– Сколько можно об одном и том же, – пробурчал кто-то в темноте.

Агасфер поднял глаза.

– А если они в отместку за это десяток-другой, а то и сотню из нас расстреляют?

– Расстреляют? – захихикал Вестхоф. – С каких это пор тут стали расстреливать?!

Овчарка залаял. Агасфер схватил его за холку.

– В Голландии они после каждого воздушного налета расстреливали обычно десять – двадцать политических. Чтобы у нас не возникало опасных иллюзий, как они объясняли.

– У нас тут не Голландия.

– Это точно. Так и я говорю – в Голландии, там расстреливали.

– Расстреливали! – Вестхоф презрительно фыркнул. – Может, ты солдат, что у тебя такие запросы? Тут или вешают, или забивают насмерть, одно из двух.

– Ну а вдруг, для разнообразия?

– Да заткнетесь вы наконец или нет?! – заорал из темноты все тот же ворчливый голос.

Пятьсот девятый присел рядом с Бухером и закрыл глаза. И тут же снова увидел дым над горящим городом, ощутил глухую детонацию бомбовых разрывов.

– Как думаете, пожрать сегодня дадут? – спросил Агасфер.

– Черт бы тебя побрал! – отозвался голос из темноты. – Может, тебе еще чего надо, а? Сперва, понимаешь, хочет, чтобы его расстреляли, потом чтобы накормили…

– Еврей не может без надежды.

– «Надежды»! – Вестхоф снова подхихикнул.

– А то как же! – спокойно ответил Агасфер. Пятьсот девятый раскрыл глаза.

– Наверно, сегодня вечером жратвы не будет, – заметил он. – В наказание за бомбежку.

– Опять ты со своей бомбежкой! – взвыл из темноты все тот же недовольней голос. – Ты заткнешься наконец или нет?

– Может, у кого есть чего-нибудь пожрать? – спросил Агасфер.

– О Господи! – голос из тьмы чуть не задохнулся от подобного идиотизма.

Агасфер не обращал на него ни малейшего внимания.

– Вот в лагере под Терезиенштадтом у одного была плиточка шоколада, а он и не знал.

– А еще что там было? – прокаркал голос из глубины. – Может, заграничный паспорт?

– Нет. Но на этом шоколаде мы два дня протянули.

– А кто это все время так орет? – спросил пятьсот девятый.

– Да один со вчерашнего этапа. Новенький. Ничего, еще успокоится.