Хранительница тайн

Ее нежная рука лежала в его руке, и Джимми решился произнести вслух то, что весь день вертелось в голове:

– Вчера мне позвонили из Лондона, один человек, его фамилия Лорант[7 - Лорант Стивен (Иштван) (1901–1997) – выдающийся американский издатель и фотожурналист венгерского происхождения. Совершил революцию в искусстве фоторепортажа и помог становлению многих великих фотографов. С середины 1930-х до середины 1940-х жил в Англии, где издавал несколько фотожурналов.].

Долли кивнула.

– Он собирается издавать журнал, где будут печатать фотографии, за которыми стоит какая-то история.

Этот Лорант увидел мой снимок в «Телеграф» и предложил мне работу.

Джимми ожидал, что Долли радостно взвизгнет и крепко сожмет его руку. Мечта, не покидавшая Джимми с тех пор, как он нашел на чердаке старый отцовский фотоаппарат и штатив, была близка к осуществлению. Однако Долли молчала. Улыбка сползла с ее лица.

– В Лондоне? – спросила она.

– Да.

– Ты собираешься в Лондон?

– Да.

Туда, где много домов, часов и тумана.

Джимми пытался шутить, но Долли не рассмеялась. Недоуменно моргнув, она тихо спросила:

– Когда?

– В сентябре.

– Будешь там жить?

– И работать.

Джимми запнулся, что-то явно шло не так.

– Фотографический журнал, – произнес он неуверенно и нахмурился. – Долл?

Ее верхняя губа задрожала, и Джимми испугался, что сейчас она разревется.

– Долл? Что случилось?

Она не плакала, нет. Джимми отпустил руки Долли и сжал в ладонях ее лицо.

– Мы собирались пожениться, – пробормотала Долли.

– Что?

– Ты сам сказал, и я подумала…

К удивлению Джимми, Долли была в ярости. Бешено жестикулируя обеими руками, с горящими щеками, Долли бормотала что-то бессвязное. Джимми уловил лишь «ферма», «отец» и, как ни странно, «велосипедная фабрика».

Джимми пытался что-то сказать, она не слушала, и ему осталось лишь стоять и молча смотреть на нее. Завершив свой взволнованный и сбивчивый монолог, Долли глубоко вздохнула и возмущенно уставилась на него.

Недолго думая, Джимми заключил ее в объятия и принялся гладить по волосам, словно расшалившегося ребенка. Это возымело действие, и Джимми улыбнулся про себя. Сдержанного и уравновешенного Джимми порой заставали врасплох бурные эскапады Долли, но ему нравилась ее горячность: она никогда не бывала просто довольной, а прыгала от радости, никогда не дулась, а сразу вскипала.