Мальчик в полосатой пижаме

– Но на уроке географии нам рассказывали, что в деревне, где обитают крестьяне и животные и где выращивают продукты, существуют бескрайние пространства, вроде того, что мы видим за окном. Люди там живут, работают и посылают нам продукты. – Она опять поглядела в окно на бескрайнее пространство, расстилавшееся перед ними, на дома, отделенные изрядным расстоянием друг от друга. – Точно. Это деревня. А это наш загородный дом, – с воодушевлением добавила она.

Поразмыслив, Бруно покачал головой.

– Нет, не деревня, – твердо произнес он.

– Тебе всего лишь девять, – парировала Гретель. – Откуда тебе знать? Вот когда дорастешь до моих лет, научишься лучше разбираться в том, что происходит вокруг.

– Может, и так, – уклончиво отозвался Бруно. Гретель старше, и с этим он не спорил, но категорически отказывался принимать на веру любое утверждение сестры. – Если мы в деревне, как ты говоришь, то где животные? Или ты про них забыла?

Гретель опять открыла рот, но подходящего ответа не нашлось, поэтому она снова уставилась в окно, выискивая за оградой животных, но их там не обнаружилось.

– У них должны быть коровы, и свиньи, и овцы, и лошади, – подсказывал Бруно. – То есть если эти люди – крестьяне. Не говоря уж о курах и утках.

– Но их тут нет, – тихо констатировала Гретель.

– А если они выращивают еду, – продолжал Бруно, в кои-то веки наслаждаясь беседой с сестрой, – тогда и земля у них должна быть другой. Что можно вырастить в такой грязи?

Бросив взгляд в окно, Гретель кивнула.

Не дурочка же она какая-нибудь, чтобы всегда настаивать на своей правоте, особенно когда факты явно против нее.

– Значит, это не крестьянское хозяйство, – сказала она.

– Нет, – подхватил Бруно.

– Следовательно, это не может быть деревней, – развивала мысль Гретель.

– Нет, не может.

– И получается, что это, скорее всего, не наш загородный дом, – заключила Гретель.

– Скорее всего, нет, – подвел итог Бруно.

Он опустился на кровать, и на миг ему захотелось, чтобы Гретель села рядом, обняла его и сказала, что все будет хорошо, что рано или поздно они полюбят это место и забудут думать про Берлин.

Но сестра все еще смотрела в окно, и на этот раз не на цветы, и не на асфальтированную дорожку, и не на скамейку с табличкой, и даже не на высокую ограду с телеграфными столбами и мотками колючей проволоки, и не на бескрайнее пространство за оградой с домишками, длинными зданиями и печными трубами, – она смотрела на людей.