Свобода

И я все выяснила и приехала сюда.

– И что ты выяснила?

– Я выяснила, где хочу быть и с кем.

– Быстро тебе это удалось.

– Это была ошибка, – сказала она. – Он умеет так смотреть на человека, ну ты знаешь как. Человеку требуется время, чтобы понять, что истинно, а что – нет. Не вини меня за это.

– Меня просто удивляет, что ты так быстро все поняла.

Ей захотелось плакать, и она не стала сдерживаться, и Уолтер тут же проявил все свои утешающие способности.

– Он был со мной груб, – сказала она сквозь слезы.

 – А ты – полная ему противоположность. А мне так нужна сейчас эта противоположность. Будь со мной ласков, пожалуйста.

– Буду, буду, – сказал он, гладя ее по голове.

– Клянусь, ты не пожалеешь.

Автор с сожалением вынужден признать, что это были ее точные слова.

Дальше произошло то, что также запомнилось автору: ярость, с которой Уолтер схватил ее за плечи, опрокинул на кровать и навалился сверху, оказавшись между ее ног. На лице его было совершенно незнакомое выражение: это была ярость, и ярость была им.

Как будто занавес внезапно поднялся, показав нечто мужественное и прекрасное.

– Дело не в тебе! – прорычал он. – Ты понимаешь? Я люблю тебя. Всю. Абсолютно всю. С первой минуты нашего знакомства. Понимаешь?

– Да, – сказала она. – То есть спасибо. Я догадывалась, но все равно, приятно слышать.

Он, однако, не закончил.

– Ты понимаешь, что у меня… – он замялся, – проблемы? С Ричардом. У меня проблемы.

– Какие?

– Я ему не доверяю. Я люблю его, но не доверяю ему.

– О боже, – сказала Патти. – Можешь ему доверять. Он тоже тебя любит. И очень о тебе заботится.

– Не всегда.

– Со мной было так. Ты хотя бы знаешь, как он тобой восхищается?

Уолтер свирепо уставился на нее:

– Тогда зачем ты с ним поехала? Почему он был с тобой в Чикаго? Какого хрена? Я не понимаю!

Слыша от него слово “хрен” и видя, в каком он ужасе от собственной ярости, она вновь заплакала.

– Боже, пожалуйста, боже, пожалуйста, боже. Я здесь. Ясно? Я здесь, с тобой! В Чикаго ничего не было! Абсолютно ничего.

Она плотнее прижалась к нему бедрами. Но вместо того, чтобы коснуться ее груди или стянуть с нее джинсы, как это, разумеется, сделал бы Ричард, он встал и принялся мерить шагами комнату 21.

– Я не уверен, что это правильно, – сказал он. – Потому что я не идиот. У меня есть глаза и уши, я не идиот. Я не знаю, что мне делать.