Повести и рассказы из духовного быта

Кирилл печально опустил голову и думал: «Не успел показаться на глаза, как уже спешит предупредить: я попрошайка, имейте это в виду! Еще ничего ему не нужно, а он уже боится, чтобы не сочли его человеком самостоятельным. Странное дело! откуда это берется? В семинарии этому не обучают, а жил он еще слишком мало. Неужели это вошло уже в кровь и передается из рода в род, как особая способность? Как это грустно, как это грустно!».

Вечер прошел вяло. Надежда Алексеевна была под влиянием дурного впечатления. Она старалась занимать гостей, но из этого ничего не выходило.

Кирилл слушал невнимательно и отвечал неохотно. Он думал «об особой способности, вошедшей в кровь» у его собратов и «передаваемой из рода в род».

Они уехали домой рано, как только пробило девять часов. Мура спешила к ребенку. Едва они взошли на крыльцо церковного дома, как были удивлены необычайным присутствием в сенцах их квартиры гостей. Это были дьякон Симеон и дьяк Дементий. Они сидели на табуретках, поставленных Феклой специально для них.

При появлении хозяев оба почтительно встали, а шляпы их оказались в руках.

– Что же это вы, господа, здесь сидите? Отчего не пожалуете в комнату? – спросил Кирилл. – Фекла, ты что же, не пригласила?

– Да я, батюшка, просила их в комнату, так не захотели, – ответила Фекла.

– Нет, ничего-с!.. Воздух хороший теперь! – нежно сказал дьякон.

Кирилл пригласил их в комнату. Марья Гавриловна ушла в спальню и занялась сыном.

– Ну, что скажете, господа? – спросил Кирилл причетников, заставив их сесть.

Дьякон откашлялся и промолвил, несколько запинаясь:

– Мы к вам, отец Кирилл, по своему делу… Давно уже собирались мы вот с Дементием Ермилычем обеспокоить ваше внимание, но между прочим…

Дьяк Дементий, очевидно, нашел, что дьякон городит неподходящее, поэтому он со своей стороны громоносно откашлялся и выпалил:

– Пропадаем, отец Кирилл, прямо пропадаем!

Кирилл поднял на него свои взоры.

– Каким образом? – спросил он.

– Прямо почти что с голоду, отец Кирилл, пропадаем!

– С голоду?

– С голоду, отец Кирилл! Крепились мы долго, боялись обеспокоить вас… Но, наконец, нету сил… Семейства большие имеем, а корму никакого; самый, можно сказать, слабый… Жалованья, которое от помещицы, никак не хватает, землицы мало, с доходов брать воспрещено и никаких нет.

– Это действительно, действительно! – подтвердил дьякон.

– Не об излишке хлопочем, отец Кирилл, а о пропитании, прямо о насущном. Дети плачут, кушать хотят, отец Кирилл.