А также их родители

 – Еще раз: как называется свободный стих – без рифмы и ритма?

– Хулиганский стих, – рассвирепел Сандро.

И написал, словом, этот самый верлибр.

Ниже – необработанный подстрочник: ежели его переводить как надо, это мне сутки сидеть минимум, а поэт-хулиган еще не печатается, много чести.

Каждое утро просыпаюсь

И еле открываю глаза.

Не хочу просыпаться

И прячу голову под подушку.

Не встану? Моя мама

Стащит меня за волосы.

Умываюсь или причесываюсь,

Или завтракаю резво —

Не оставляет меня одна мысль:

И не могу с ней смириться,

Кто хотел наших мук,

Кто хотел школу?

Вдруг я заснул над тарелкой,

Положив голову в кашу,

И тут же мама кричит:

Быстро! Быстро! Быстро!!!

Мама не отстает

И продолжает кричать:

Говорит: «Ах, ты осел,

Ты не можешь без моего крика!»

Образ матери в этом произведении вызывает негодование и судороги священного ужаса.

На мои претензии сын возразил:

– Ну я же пошутил!

Подобные шутки в нормальных странах заканчиваются ювенальной полицией.

Насчет криков – это он верно заметил.

Голос матери

У меня отвратительный голос.

То есть не всегда, а только в случае перехода на «форте», не говоря уже о «фортиссимо»: это стало ясно еще в тринадцать лет, когда хоровик проверял наши вокальные возможности – пианиссимо у меня было лучше некуда, а вот орать получилось только в тембре токующего павлина.

Возможно, корни этого феномена проросли в момент, когда я спросила маму, хороший ли у меня голос, она пожала плечами и сказала: «Обычный».

А я-то думала, что божественно пою! Все, что нам когда-либо говорили родители, вонзается в кожу, проникает в кровь и медленно движется по сосудам по направлению к сердцу.

Да, о голосе.

Если бы кто-то проводил конкурс на самый ужасный материнский голос, я бы точно вошла в тройку призеров. Нормальные матери не кричат, им это не нужно – они входят в комнату, делают движение бровями, и вымуштрованные дети складывают одежду, заполняют расписание в дневнике ровными прописными буквами, съедают молочный суп и садятся играть сонаты Клементи – по два часа на каждый пассаж.

А может быть, не Клементи, а какой-нибудь Гедике. Я до сих пор думаю, что человек по фамилии Гедике был садистом и сволочью, поэтому не отдала своих детей на музыку.

Итогом этого решения стало вот что: Сандрик пишет музыку, не зная ни единой ноты.