Оскар и Розовая Дама и другие истории (сборник)

За ужином я не мог удержаться, чтобы не засыпать вопросами отца, поглощавшего баранье рагу, точно это собачий корм «Роял Канин».

– Папа, ты веришь в Бога?

Он взглянул на меня. Затем медленно произнес:

– Ты становишься мужчиной, как я посмотрю.

Я не уловил связи. На мгновение мне даже показалось, что кто-то настучал ему о том, что я посещаю девиц с Райской улицы. Но он добавил:

– Нет, мне никогда не удавалось уверовать в Бога.

– Никогда не удавалось? Почему? Это что – требует громадных усилий?

Он вгляделся в сумрак квартиры.

– Чтобы поверить, что все это вообще имеет смысл? Да. Нужны огромные усилия.

– Но, папа, в конце концов, мы же евреи, мы с тобой.

– Да.

– Разве быть евреем не имеет никакого отношения к Богу?

– Для меня это больше не имеет никакого отношения. Быть евреем просто значит обладать памятью. Скверной памятью.

Он выглядел как человек, которому нужно срочно принять несколько таблеток аспирина. Наверное, это оттого, что он заговорил, – впрочем, один дождь погоды не делает.

Несколько дней спустя он вернулся домой еще более бледный, чем обычно. Я почувствовал себя виноватым. Что, если, скармливая ему всякую дрянь, я подорвал его здоровье?

Он уселся и знаком дал мне понять, что хочет что-то сказать. Но удалось ему это лишь минут через десять.

– Моисей, меня уволили. В конторе, где я работаю, в моих услугах больше не нуждаются.

Честно говоря, меня не сильно удивило, что у них не было желания работать вместе с моим отцом – он, должно быть, угнетающе действовал на преступников, – но в то же время я как-то не представлял себе, что адвокат может перестать быть адвокатом.

– Придется мне снова искать работу. В другом месте. Придется затянуть потуже пояс, малыш.

Он пошел спать. Очевидно, его не интересовало, что я обо всем этом думаю.

Я спустился проведать мсье Ибрагима; тот улыбался, жуя арахис.

– Мсье Ибрагим, как вы умудряетесь быть счастливым?

– Я знаю то, что написано в моем Коране.

– Наверное, мне придется как-нибудь стянуть у вас этот ваш Коран. Даже если евреям и не положено так поступать.

– Момо, а что это означает для тебя – быть евреем?

– Уф-ф, понятия не имею. Для отца это значит ходить весь день подавленным. А для меня… это просто какая-то хрень, которая мешает мне быть другим.

Мсье Ибрагим протянул мне орешки:

– Момо, что-то мне не нравится твоя обувка. Завтра пойдем покупать тебе ботинки.