Компромисс

Штейн напишет балладу по такому случаю…

– Очень рад за вас.

Я позвонил Штейну.

– Здорво, – говорю, – тебя можно поздравить.

– Рано. Ответ будет в среду.

– Какой ответ?

– Поеду я в Швецию или не поеду. Говорят – нет опыта поездок в капстраны. А где взять опыт, если не пускают?.. Ты бывал в капстранах?

– Нет. Меня и в соц-то не пустили. Я в Болгарию подавал…

– А я даже в Югославии был. Югославия – почти что кап…

– Я звоню из клиники. У тебя сын родился.

– Мать твою! – воскликнул Штейн.

Теппе протянул мне листок с каракулями.

– Рост, – говорю, – пятьдесят шесть, вес – три девятьсот. Лена чувствует себя нормально.

– Мать твою, – не унимался Штейн, – сейчас приеду. Такси возьму.

Теперь нужно было вызвать фотографа.

– Звоните, звоните, – сказал Теппе.

Я позвонил Жбанкову. Трубку взяла Лера.

– Михаил Владимирович нездоров, – сказала она.

– Пьяный, что ли? – спрашиваю.

– Как свинья. Это ты его напоил?

– Ничего подобного. И вообще, я на работе.

– Ну, прости.

Звоню Малкиэлю.

– Приезжай, ребенка сфотографировать в юбилейный номер. У Штейна сын родился. Гонорар, между прочим, двойной…

– Ты хочешь об этом ребенке писать?

– А что?

– А то, что Штейн – еврей. А каждого еврея нужно согласовывать. Ты фантастически наивен, Серж.

– Я писал о Каплане и не согласовывал.

– Ты еще скажи о Гликмане. Каплан – член бюро обкома. О нем двести раз писали. Ты Каплана со Штейном не равняй…

– Я и не равняю.

– Тем хуже для него.

– Ясно. Спасибо, что предупредил.

Говорю Теппе:

– Оказывается, и Штейн не подходит.

– У меня были сомнения.

– А кто меня, спрашивается, разбудил?

– Я разбудил. Но сомнения у меня были.

– Что же делать?

– Скоро еще одна родит. А может, уже родила. Я сейчас позвоню.

– А я выйду, прогуляюсь.

В унылом больничном сквере разгуливали кошки. Резко скрипели облетевшие черные тополя. Худой, сутулый юноша, грохоча, катил телегу с баком.

Из-за поворота вышел Штейн.

– Ну, поздравляю.

– Спасибо, дед, спасибо. Только что Ленке передачу отправил… Состояние какое-то необыкновенное! Надо бы выпить по этому случаю.

«Выпьешь, – думаю, – с тобой… Одно расстройство».

Я не хотел его огорчать. Не стал говорить, что его ребенок забракован. Но Штейн уже был в курсе дела.

– Юбилейный материал готовишь?

– Пытаюсь.