Географ глобус пропил

Иллюминаторы смотрели на Служкина невидяще, рассеянно, исподлобья, как смотрит человек, который почти уснул, но вдруг зачем-то открыл глаза.

Служкин остановился у навеса лесопилки, под которым уныло качался и позвякивал цепями тельфер. В белой мгле Кама выделялась контрастной чёрной полосой, потому что снег, падая на воду, странно исчезал. Служкин стоял, курил и разглядывал высокий и массивный нос ближайшей самоходки, у которой в клюзах торчали якоря, словно кольцо в ноздрях быка.

На дорожке из снегопада появился маленький заснеженный человек, и Служкин с удивлением узнал в нём Машу Большакову из девятого «а».

– Маша, ку-ку, – окликнул он её.

– Ой, Виктор Сергеевич!.. – Маша даже испугалась.

– Ты чего здесь делаешь?

– К папе ходила. Мама просила ему записку отнести.

– Это не тебя там у проходной Овечкин дожидается?

– Меня, – покраснев, созналась Маша.

– Э-эх, жаль, – вздохнул Служкин. – А я хотел проводить…

– До проходной ещё далеко, – кокетливо ответила Маша.

Они медленно пошли рядом, не глядя друг на друга.

Снег всё валил с неба, будто рваные полотнища. Наконец Маша подняла на Служкина глаза и, не выдержав, улыбнулась:

– А вы что здесь делаете, Виктор Сергеевич? Только не врите.

– Да ничего не делаю. Шляюсь. Чего мне тут делать? Груши околачивать? Хожу и вспоминаю времена, когда сам девочек дожидался.

– А почему на заводе?

– Ну… как сказать… Жисть по заводскому гудку. Хотел увидеть один теплоходик, про который есть что вспомнить. «Озёрный» называется.

– Я в кораблях не разбираюсь… А что у вас за история, Виктор Сергеевич, которую вы вспоминаете?

– История моей последней школьной любви, – важно пояснил Служкин.

– А расскажите, – лукаво улыбаясь, предложила Маша.

– Ой, Машенька, – заныл Служкин. – Это история очень старая. Она длинная и скучная, со слезами и мордобоем. Тебе будет неинтересно.

– Очень интересно, Виктор Сергеевич! – горячо заверила Маша.

– Ну ладно, – довольно согласился Служкин и полез за сигаретами. – Было это в июне, когда я закончил десятый класс и шли выпускные экзамены, – начал он.

 – Дружил я тогда с одноклассницей. Красивая девочка была, но характер – спаси господи! Вздорная, склочная, задиристая – хуже Ясира Арафата. Звали её Наташа Веткина, а кличка – просто Ветка. Дружили мы давно, однако ничего особенного: так, гуляли, болтали, в кино ходили, целовались потихоньку. А тут как дошло до всех, что скоро навсегда расстаёмся, так и заводиться начали, нервничать.