Тени в раю

– Анекдот с бородой, – сказал я. – Сейчас в Германии больше не шутят, сейчас там только стреляют.

Адвокат снова стал серьезным.

– У меня слабость к анекдотам, – сказал он. – Тем не менее я стою на своем.

– И я тоже.

– Чем вы докажете свою правоту?

Я встал. Дурацкое жонглирование словами мне надоело. Нет ничего утомительнее, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. В особенности, если ума нет.

Но тут адвокат с широким лицом сказал:

– Найдется у вас тысяча долларов?

– Нет, – ответил я резко.

 – У меня не найдется и сотни.

Он дал мне дойти почти до самой двери и только тогда спросил:

– Чем же вы собираетесь платить?

– Мне хотят помочь друзья, но я готов снова попасть в лагерь для интернированных, лишь бы не просить у них такой суммы.

– Вы уже сидели в лагере?

– Да, – сказал я сердито. – И в Германии тоже, но там они называются иначе.

Я уже ждал разъяснений этого горе-умника насчет того, что в немецких концлагерях сидят-де и уголовники, и профессиональные преступники.

Что было, кстати, верно. Вот когда я перестал бы сдерживаться. Но на сей раз я не угадал. За спиной адвоката что-то тихонько скрипнуло, а потом раздалось грустное «ку-ку, ку-ку». Кукушка прокуковала двенадцать раз. Это были часы из Шварцвальда. Таких я не слышал с детства.

– Какая прелесть! – воскликнул я иронически.

– Подарок жены, – сказал адвокат слегка смущенно. – Свадебный подарок.

Я с трудом удержался, чтобы не спросить, не сидит ли в этих часах потенциальный нацист.

Мне показалось, что в кукушке я вдруг обрел неожиданного союзника. Адвокат почти ласково сказал:

– Я сделаю для вас все, что смогу. Позвоните мне послезавтра утром.

– А как же с гонораром?

– Насчет этого я переговорю с госпожой Штейн.

– Я предпочел бы знать заранее.

– Пятьсот долларов, – сказал он. – В рассрочку, если хотите.

– Думаете, вам удастся мне помочь?

– Продлить визу мы во всяком случае сумеем. Потом придется опять ходатайствовать.

– Спасибо, – сказал я. – Позвоню вам послезавтра… Ну и фокусник! – не удержался я, спускаясь в тесном лифте этого узкогрудого дома. Моя попутчица бросила на меня испепеляющий взгляд: она была в шляпке в виде ласточкиного гнезда, и когда кабина остановилась, со щек у нее посыпалась пудра. Я стоял, не глядя на даму, изобразив на лице полнейшее равнодушие. Мне уже говорили, что женщины в Америке чуть что зовут полицейского.