Чистые

Цилиндр осветился изнутри четырьмя яркими огоньками, светлячками метавшимися в стеклянном сосуде.

– Это нас не интересует. У всех должны быть номера.

– Всех бешеных собак не пересчитаешь, – улыбнулась старушка, прищурясь на Первого. – А огни вас интересуют, это вот я вижу своими, пусть и слеповатыми, глазами.

Первый оскалился от дерзких слов рухляди, который раз благословляя маску, скрывающую всё, что не в силах был удержать он.

– Да как ты…

– Не серчай, милок. Мне уж столько, что и помирать не страшно, наоборот, ждёшь своего часа.

Нет мне смысла вам сопротивляться. Лягу я только, да забирайте… – смиренная трескотня старухи и её покорность судьбе изумили Первого, он ощутил странное чувство, будто её голос был ему знаком. Глупости…

– Только просьба у меня есть…

– Говори, – холодно бросил Первый, всё больше погружаясь в странное чувство, тревожившее его своей непривычностью.

– Вы дверь, пожалуйста, поставьте обратно. Негоже дому без неё. Всё равно что молодцу без чести.

Первый ничего не ответил. Лада села на край застеленной постели, мысленно прощаясь с Сиршей и пропавшим сыном.

Пятый ткнул в какую-то кнопку и с размаху всадил острие жала в середину всхлипнувшей груди старушки. Она не вскрикнула, лишь закрыла, вздрогнув, глаза. Её губы беззвучно шевелились. Первый, внимательно следивший за смертью, похолодел, читая по губам: «Джадис, надеюсь, ты жив и стал достойным человеком… А этих людей я прощаю, они итак наказаны…»

По тонкому прозрачному шлангу в цилиндр влетел пятый огонёк.

Он заметался среди всполошённых, уже находившихся там, словно узнавая в них знакомых, и вдруг, мерцая, – осел на дно, словно обессилев.

Довольный Виллэд отключил прибор, огоньки потухли. То, что уже не было Ладой, медленно отклоняясь, упало спиной на кровать. Глаза медленно затянуло чем-то чёрным и склизким, такой же чернотой хлынула изо рта густая кровь…

Первого била крупная дрожь. Он закрыл глаза умершей, стараясь не смотреть на неё.

Пальцы, с которых он стянул перчатку из белой кожи, ходили ходуном, не желая слушаться.

Первый заторопился. Отдал приказ остальным приладить и закрыть дверь.

– С каких это пор ты выполняешь просьбы дохлых бабок? – съязвил Второй. – Стареешь что ли?

– Заткнись и выполняй! – Джадис не вышел – вылетел из дома, оставив недоумевающих подчинённых, непривыкших видеть его в каком-либо сильном проявлении чувств.