Идиот

Взаимно и дружески между Тоцким и генералом положено было избегать всякого формального и безвозвратного шага. Даже родители всё еще не начинали говорить с дочерьми совершенно открыто; начинался как будто и диссонанс: генеральша Епанчина, мать семейства, становилась почему-то недовольною, а это было очень важно. Тут было одно мешавшее всему обстоятельство, один мудреный и хлопотливый случай, из-за которого все дело могло расстроиться безвозвратно.

Этот «мудреный и хлопотливый случай» (как выражался сам Тоцкий) начался очень давно, лет восемнадцать этак назад.

Рядом с одним из богатейших поместий Афанасия Ивановича, в одной из срединных губерний, бедствовал один мелкопоместный и беднейший помещик. Это был человек замечательный по своим беспрерывным и анекдотическим неудачам, – один отставной офицер, хорошей дворянской фамилии, и даже в этом отношении почище Тоцкого, некто Филипп Александрович Барашков. Весь задолжавшийся и заложившийся, он успел уже наконец после каторжных, почти мужичьих трудов устроить кое-как свое маленькое хозяйство удовлетворительно. При малейшей удаче он необыкновенно ободрялся. Ободренный и просиявший надеждами, он отлучился на несколько дней в свой уездный городок, чтобы повидаться и, буде возможно, столковаться окончательно с одним из главнейших своих кредиторов. На третий день по прибытии его в город явился к нему из его деревеньки его староста, верхом, с обожженною щекой и обгоревшею бородой, и возвестил ему, что «вотчина сгорела»[42 - «Во?тчина сгорела».  – Эпизод частично носит автобиографический характер и связан с событиями из московского детства писателя. В «Дневнике писателя» за 1876 г. Достоевский вспоминал, как в третий день пасхальной недели, когда вся семья Достоевских сидела за чаем, отворилась дверь и на пороге показался дворовый человек Григорий Васильев, «сейчас только из деревни прибывший». «В отсутствие господ ему даже поручалось управление деревней, и вот вдруг вместо „управляющего“, всегда одетого в немецкий сюртук и имевшего солидный вид, явился человек в старом зипунишке и в лаптях. <…>– Что это? – крикнул отец в испуге. – Посмотрите, что это?– Вотчина сгорела-с! – пробасил Григорий Васильев. <…> Оказалось, что все сгорело, все дотла, и избы, и амбар, и скотный двор, и даже яровые семена, часть скота и один мужик, Архип. С первого страху вообразили, что полное разорение».Брат писателя, А. М. Достоевский, подробно описывает этот эпизод в своих «Воспоминаниях», относя его к 1833 г.