Молот Тора

Во-вторых, блуд понятие интернациональное, а наше русское блядство – черта национальная и типическая. Недаром наша народная речь без этого «б» – междометия как бы немеет… И наконец, блуд у других народов – понятие, как правило, негативное. А у нас блядство, блядует, блядун… Вы попробуйте душевно вслушаться в эти родные слова!

Петрович на каждую фразу Профессора радостно кивал и беззвучно шевелил губами.

Сенявин на него вновь презрительно глянул и решительно объявил:

– Одним словом, договорились, и Смутное время будем называть Русским блудом!.

. К этому при Ромее-сожителе всё неизбежно шло. Разумение, как мы помним, призвано управлять национальной Душой и Плотью. А это управление с каждым последующим управителем было все менее, я бы сказал, разумным. Иван Грозный, конечно, крутым и могучим царем себя нам явил и русскую Плоть на Восток заметно расширил. Но слишком ромействовал: святого митрополита Филиппа изгнал и казнил, пьянствовал и безобразил, разумных своих так часто и кроваво перебирал, что в голове государства кровоизлияние произошло. Сперва к власти больной выродок пришел. Следом за ним – Годунов, незваный и хуже татарина… Простите за каламбур, если вы его поняли… Еще при Федоре Годунов поставил Руси первого ее патриарха. Но разве мог он, Иов, ромейский и карманный, ее образумить. Душа менадовая становилась все более бессознательной и в эту бессознательность утешительно погружалась. Плоть угнетенная, изголодавшаяся рвалась на свободу, навстречу спасительному пьянству и радостному блуду… Она ведь в блуде норманнском, на пути волжском зачата была и свое путевое происхождение всегда помнила…

Профессор перевел дух и продолжал:

– Историки совершают ошибку, когда пытаются рассматривать Смутное время как внешнее насилие над Русью.

Еще Сергей Соловьев, наш великий историк, на это указывал. А я вам так, господа, заявляю: она сама, сорокатрехлетняя Русь-Московия, этот блуд учинила и радостно ему предалась. Она, как только явилась возможность, прогнала своего Ромея-сожителя и в безмужний загул ударилась. Народ, конечно, страдал. Но он всегда страдает в ее непомерной и разнузданной Плоти. Она этой блудной свободой радостно упивалась. Разных Лжедмитриев себе измыслила, и они ей были роднее ромейских правителей, Годунова и Шуйского. Из русской плоти повыскакивали вечно пьяные и неистовые казаки. Они-то и кипели, и безумствовали в ее разгульном естестве.