Молот Тора

Отсмеявшись Сенявин допил пиво, сел на скамью и сказал:

– Похоже, теперь на все ваши вопросы ответил.

Драйвер вернулся за руль.

Трулль влюбленно смотрел на Сенявина и думал: «Сколько же он может выпить? Ни в одном глазу… Разве что глазки мутными стали».

Помолчали.

Тут Митя закашлялся. А когда кончил кашлять, сообщил:

– Вот видите, глаза открыл и сразу же началось… Но хочу вам сказать. Нации не умирают. Они – часть единого человечества. Они по своим склонам Великой Горы, Западному, Южному и Восточному, своими путями, или дорогами, или тропами восходят к вершине.

На всех путях есть… их по-разному называют: ступени, станции, стоянки; историки называют периодами. Но мне больше нравится суффийское слово «макамы». И движутся, собственно, не нации, а то, что немцы, наверное, назвали бы гештальтами, а греки – эйдосами.

Потягивая пиво, Сенявин покосился на Сокольцева, поморщился и спросил:

– Вы это к чему? Я что-то совсем не понял.

– Эти эйдосы, или образы, – невозмутимо продолжал Митя, – постоянно меняются.

Или преобразуются. Точнее сказать, претерпевают метаморфоз… И этот метаморфоз происходит в них постоянно, а не только при смене их возраста или на переломных моментах истории.

Тут Профессор скривился, как будто откусил от лимона.

– Поэтому и говорю, нации не умирают, – вещал дальше Сокольцев. – Тем более такие великие, как Россия. Перерождаются – да. И смешиваются на перекрестьях, иногда до неузнаваемости меняя свой внешний образ.

Но их эйдос живет. Как живет в нас и в других народах образ Древней Эллады, или Древнего Рим, или Древнего Вавилона. У каждого эйдоса – своя судьба и своя карма. Но своя единая карма есть и у человечества…

– Ну, наконец-то, Дмитрий Сергеич! – перебил Профессор, вновь путая Митино отчество. – Я жду – не дождусь, когда же про карму будет. А вот и она, родненькая, буддистская наша!

Лицо у Сенявина разгладилось, а сам он откинулся на мягкую спинку сиденья и блаженно закрыл глаза.

Митя закашлялся.

И тут же воспользовался моментом Телеведущий. Похоже, он ожидал, когда Сокольцев умолкнет.

– Мне тоже хотелось бы вам не то чтобы возразить, а, скорее, прокомментировать. Если вы, разумеется, не побрезгуете моими дилетантскими рассуждениями.

Профессор молчал, улыбался и глаз не открывал.

– На руках вас носить не стану, потому что не подниму да и вы не позволите.