Ничем не интересуюсь, но всё знаю

Только бы жили, только бы журчал в трубке их драгоценный голос. Они – мой спасательный круг, который держит меня на поверхности океана. А рядом тонет «Титаник» – некогда роскошный в огнях. «Титаник» – это и есть наша жизнь, прежде яркая, непотопляемая в страстях.

Иногда в трубке раздаются мужские голоса. Осколки прежнего сервиза.

Однажды позвонил незнакомый человек. Представился, намекнул на сватовство. Он вдовец, генерал и мой поклонник с давних времен. Единственное неудобство: у генерала рак поджелудочной железы, но он к нему привык.

Зато у него генеральская пенсия.

Я сказала: «Надо подумать», и вежливо попрощалась. Зачем хамить генералу?

У меня поменялись вкусы. Раньше мне нравились мужчины интеллектуальные, высоколобые, желательно лауреаты Нобелевской премии, в крайнем случае, народные артисты. Возраст не имел значения.

Сейчас я с удовольствием слушаю группу «Лесоповал». Меня завораживает солист в блатной кепочке.

В моей жизни никогда не было таких персонажей.

Другой круг общения. Не туда смотрела.

Возвращаясь с прогулки, я спрашиваю свою помощницу: «Мне звонили?» Она отвечает: «Никто вам не звонил, никому вы не нужны». Хорошее название для книги: «Никому вы не нужны», типа «Полковнику никто не пишет».

Полковнику не пишут, мне не звонят. Почему? Потому что не нужны.

Не нужны – и не надо. Раньше хотелось жить интересно. А сейчас хочется жить долго. Долголетие – это тоже победа.

Все удовольствия приносит тело: еда, секс, впечатления.

На тот свет уходят без тела, значит, и без удовольствий. Что остается? Верующие говорят: душа. А что такое душа?

Главное не знать, а верить. Вера выше знания. Иначе зачем Богу было создавать такую сложную машину, как человек? Зачем протягивать его через года, через испытания, через любовь? Чтобы потом скинуть с древа жизни и затоптать? А куда деваются наши слезы, наше счастье, наш каждодневный труд?

Чем можно занять себя на карантине? Книги.

Чтение – это пассивное творчество.

Но не всякое чтение. Есть книги, которые я читаю по восемь раз, и не надоедают. А есть писатели-классики, которых я не читала, и не тянет.

Лев Николаевич многословен, даже болтлив. У него встречаются предложения в семнадцать строчек. Бунин прочитал Анну Каренину и сказал: «Я бы ее переписал».

Лев Николаевич в восемьдесят лет рванул из дома. Почему?

Варианты: устал от жены. Они все время ругались. У Толстого толпа детей. Всех надо обеспечить.