cнарк снарк: Снег Энцелада. Книга 2

Милица Сергеевна поспешила на сцену, но не успела – долгорукая с хрустом раздавила и Дросю, и котика Жо, и утконоса Кирилла; верткий прыгающий шар избежал расправы, но прыгать и смеяться перестал. Милица Сергеевна схватила долгорукую за плечи и вытолкала за кулисы, но было поздно – куклы лежали недвижимы.

Грустный финал.

– Экий Расемон, – задумчиво произнес Луценко.

Я вздрогнул.

– Что?

– Смешно, говорю, – сказал Луценко. – В этот раз что-то… слишком.

Луценко хмыкнул. Из-за кулис раздался завывающий крик.

Я представил, как Милица Сергеевна бьет долгорукую головой об стену, и подумал, что это, безусловно, правильно.

– Кабуки-стайл, короче, – добавил Луценко.

Уланов снял оранжевый цилиндр.

– И в замолчавшем мире, где нет прямых дорог, идут рука2 об ру2ку утенок и бульдог.

Так закончил свои стихи Уланов.

– Я же говорю, – кивнул Луценко. – Все так и есть. Люблю тебя я, мама, и простираю стул. Ваня, жги!

Но Уланов удалился, а Милица Сергеевна вернулась, она была слегка взъерошена, словно на самом деле боролась с долгорукой и победила не без усилий.

– Откройте окна! – попросила Милица Сергеевна. – Душно…

Несколько человек кинулись открывать окна. Милица Сергеевна поглядела на раздавленные игрушки.

– Коллеги! – как можно жизнерадостнее сказала она. – Коллеги! Хочу объявить, что наша конференция подошла к концу! Программа выполнена… И даже перевыполнена…

Милица Сергеевна посмотрела в сторону кулис, выдохнула.

Она явно наметила куда более объемную речь, но, похоже, административное усердие ее окончательно покинуло.

– А сейчас у нас традиционный банкет!

Заведующие захлопали и стали подниматься с мест, банкет – дело святое. Я сам люблю банкет, но сегодня на него не хотелось.

– Гусару придется доплатить, – Луценко указал на обломки игрушек. – Или на фиг его пошлем?

Утенок и бульдог.

– Давай пошлем, ему все равно деваться некуда. К тому же он сам виноват.

Луценко жадный, это слабость.

– Я подумаю, – пообещал я.

Заведующие быстро выходили.

– Ладно, я пойду, прослежу, – Луценко указал на выход. – Последний дюйм, он трудный самый.

Луценко поспешил за заведующими, скоро я остался один в пустом зале.

Воздух постепенно успокаивался, пыль оседала на кресла, сами кресла поскрипывали, и за кулисами что-то скрипело, словно Милица Сергеевна продолжала там страстно душить долгорукую скандалистку.