cнарк снарк: Снег Энцелада. Книга 2

– Да сейчас…

Луценко стрельнул в сторону окурок.

– Витя, в твоем возрасте с официантками уже нельзя, – сказал Луценко. – Это слишком… предсказуемо. Найди себе воспитательницу или девушку из проката скутеров. У меня, между прочим, была одна воспитательница – огонь! Ее в садике за день дети и родители так накрутят, что потом в койке просто война! А что твоя официантка? Официантка организует тебе унылые катаклизмы…

– Работай давай.

Я поднялся со ступеней и направился в офис, оценить разгром.

Протиснулся с трудом.

Кабинет был плотно завален сумками. Вокруг моего стола оставалось незначительное свободное пространство, я сел в кресло, дотянулся до холодильника. Достал банку газированного апельсинового сока, открыл и оценил вид вокруг. Сюрреализм. Компульсия. Аут и Исраэль. Теперь в кабинете вполне можно снимать поэтические ролики Уланова. Красные сумки лежали, торчали и висели.

Я устроился за рабочим столом, достал телефон.

«Гандрочер Кох».

«С прожектором и бубном».

«Сивый угол».

Я надеялся, что обновился «Современный Прометей», однако новых роликов мастер не выложил.

В офис тяжело ввалился Луценко с сумками, хрипло выдохнул и сказал:

– Мне кажется, Витя, физкультурников с деньгами нельзя мариновать.

– Почему?

– Они мне не нравятся.

Луценко сгрузил сумки и упал в сумки.

– Я, конечно, не застал все эти ваши девяностые, но у меня чутье.

– А конкретно?

Луценко потянулся, хрустнул шеей, надел на голову сумку.

– Конкретно не скажу.

Этот Треугольников… Мутный тип. У него прыщи на шее.

– Это от анаболиков, – предположил я.

– Это от гармошки, – поправил Луценко. – Мой папа учил не доверять дрищеватым и прыщеватым. От гармошки соединительная ткань разрастается, давит на мозг, такой человек всех ненавидит и жаждет вонзить тебе в спину нож. Треугольников…

Луценко попытался сделать из надетой сумки треуголку.

– Короче, этот Треугольников, по-моему… Может, лучше заплатить?

– На счетах пусто, – сказал я.

– Да, пусто.

Но если…

– Своих у меня тоже нет.

– Ага…

Луценко снял сумку. Хотя в сумке ему было оригинально. Если Уланов станет читать свои стихи в сумке, получит многий и многий успех.

– Ладно, – сказал Луценко. – Если он позвонит, я его… Я ему Уланова телефон дам! Гусар ему мозг порвет!

Луценко вскочил, отобрал у меня банку с соком, стал пить, поперхнулся.

– Кстати, Вить, там к тебе пришли, – сказал Луценко через кашель.

– Что?

– Пришли.