Что не так с этим миром

Мы забываем, что слово compromise (компромисс) содержит, помимо прочего, твердое и звонкое слово promise (обещание). Умеренность – не что-то неопределенное: она так же ясна, как и совершенство. Средняя точка так же неподвижна, как и крайняя.

Если пират заставит меня прогуляться по доске[21 - Прогулка по доске – вид казни, применявшийся пиратами: осужденный шел по доске, один конец которой выдавался в море, падал и тонул.], вотще я буду предлагать в качестве здравомыслящего компромисса пройти по доске «разумное расстояние».

Именно в определении разумного расстояния мы принципиально отличаемся. Есть некий малый, математически рассчитываемый момент, в который доска опрокинется. Мой здравый смысл заканчивается как раз перед этим мгновением; здравый смысл пирата начинается сразу после. Но сама точка так же сложна, как и любая геометрическая диаграмма, и столь же абстрактна, как любая теологическая догма.

III. Новый лицемер

Но эта новая и расплывчатая политическая трусость сделала бессмысленным старый английский компромисс.

Люди начали бояться улучшений только потому, что они уже свершились. Они называют утопической и революционной идею, что каждый должен жить по-своему или что любое дело следует закончить и на том покончить. Прежде компромисс означал, что лучше иметь полкаравая, чем сидеть без хлеба. Среди современных государственных деятелей компромисс, по-видимому, означает, что половина каравая лучше целого.

Возьмем для уточнения аргумента пример из наших вечных законов об образовании.

Мы умудрились создать новый вид лицемера. Прежний лицемер, Тартюф[22 - Тартюф – персонаж пьесы Мольера «Тартюф, или Обманщик».] или Пексниф[23 - Пексниф – персонаж романа Чарльза Диккенса «Мартин Чезлвит», самозванный учитель, жестокий эксплуататор.], был человеком с целями мирскими и практичными, но притворялся религиозным. Новый лицемер выдает свои религиозные цели за мирские и практичные. Преподобный Браун, священник Уэслианской методистской церкви[24 - Уэслианская методистская церковь является частью так называемого движения святости, в котором подчеркивается стремление возлюбить ближнего, как самого себя, и которое включает такие практики, как ношение скромной одежды, отказ от ненормативной лексики и др. ], твердо заявляет, что ему нет дела до вероучений, он заботится только об образовании; между тем, по правде говоря, его душу раздирает самое яростное уэслианство.