Вечер и утро

Матушка задумчиво посмотрела на него, словно спрашивая себя, стоит ли доверять сыну. Потом ответила, явно решив, что он сможет ее понять:

– Я думаю о твоем отце. Верю, что он сейчас с ангелами на небесах.

Эдгар недоуменно пожал плечами:

– Чтобы вспоминать о нем, не обязательно ходить в церковь.

– Здесь правильное место для воспоминаний. Здесь я чувствую себя ближе к нему. На неделе, когда меня одолевает тоска, я с нетерпением жду воскресенья.

Эдгар кивнул. Теперь стало понятно.

– А ты как? – спросила матушка. – Вспоминаешь отца?

– Когда я работаю и что-то не ладится – ну, стык не выходит или лезвие не желает натачиваться, – я всякий раз думаю: «Надо спросить у папы». Потом вспоминаю, что спросить уже не получится. Почти каждый день так случается.

– И что ты делаешь?

Эдгар помешкал с ответом. Ему не хотелось признаваться в том, что у него был потусторонний опыт. Да, людей, которых посещали видения, иногда почитали, но куда чаще их били камнями, как посланцев дьявола.

– Я все равно его спрашиваю. Мысленно говорю: «Папа, как мне быть?» – Юноша замялся: – Не думай, привидений или чего-то в этом роде я не вижу.

Матушка кивнула, явно ничуть не удивившись.

– И что бывает потом?

– Э… Обычно мне приходит ответ.

Она промолчала.

Эдгар поежился:

– Звучит глупо, да?

– Вовсе нет, – сказала она. – Именно так действуют духи.

После чего отвернулась и заговорила с Беббе о яйцах.

Эдгар захлопал глазами. Духи, значит, привидения и все такое. Об этом стоило поразмыслить.

Но ему помешали – подошел старший брат Эрман:

– Мы хотим сделать плуг.

– Сегодня?

– Ага.

Эти слова вырвали Эдгара из плена мистики и вернули в повседневную жизнь. Наверное, подумалось ему, родичи нарочно выбрали воскресенье, чтобы младший сын семейства мог к ним присоединиться. Никто из них, конечно, никогда не делал плуг, но они знали, что Эдгар способен изготовить что угодно.

– Хотите, чтобы я помог?

– Как пожелаешь. – Эрман не спешил признавать, что нуждается в помощи.

– Дерево уже приготовили?

– А то!

Тут, в деревне, поневоле складывалось ощущение, что любой человек может рубить лес – столько, сколько ему заблагорассудится. В Куме тан Уигельм заставлял отца платить за древесину. Правда, в городе за дровосеками уследить куда проще, ведь им приходилось тащить бревна у всех на виду.