Книга формы и пустоты

Это всегда срабатывало. Этот магазин декоративно-прикладного искусства был всего лишь частью одной из многих розничных сетей, но он действовал на Аннабель как наркотик: сердце ее забилось быстрее, дыхание участилось, все тело охватила слабость и мечтательная истома, как будто кости размягчались внутри. «Майклс» не просто продавал товары, он продавал надежду. Взяв тележку для покупок – не для того, чтобы что-то в нее положить, просто как часть ритуала – Аннабель покатила ее в сторону бумажных поделок и фотоальбомов.

Она любила обходить магазин по часовой стрелке, туда-сюда по каждому проходу. Многие из продаваемых вещей были довольно безвкусными, но их неспешный, словно в легком трансе, просмотр тоже был частью ее ритуала. Пройдя мимо гелевых ручек с блестками и резиновых штампов, она остановилась рассмотреть декоративные кромкорезы с хитроумными зубчиками, завитками и филигранью. Ее взгляд задержался на пробивных штампах. Они могли вырезать сердечки, звездочки и бабочек из бумаги всех цветов радуги, и в числе прочих она увидела в продаже «Любовный дырокол Fiskars». Название нелепое, но забавное. Если бы Кенджи был жив… Ее рука потянулась к дыроколу, но Аннабель удержалась и перешла к бисероплетению и макраме.

В зависимости от настроения некоторые витрины казались привлекательнее остальных – сегодня ее поманили к себе немецкие профессиональные масляные краски. В прочных удобных коробках лежали богатые наборы красок самых разных оттенков. А какие красивые у них были названия! Ализарин малиновый.

Сурьмяный желтый. Марганцево-голубой. Виридиан. Они звучали солидно, как научные термины, но в то же время очень экзотично и поэтично. С такими красками кто угодно мог бы вдохновиться на творчество, и цена для такого количества красок была вполне приемлемой, но все же не по карману Аннабель. Европейские краски всегда самые дорогие. Она ни разу не была в Европе, а вот Кенджи бывал. До женитьбы, лежа в постели с Аннабель, он часто рассказывал ей о джаз-клубах в Берлине, Париже, Амстердаме, Риме. Он обещал, что свозит ее во все эти города, и она ему верила. Она прекрасно себе это представляла: он играет джаз в прокуренном кабаре, а она стоит с мольбертом на берегу Дуная или Сены и рисует. По утрам они пьют кофе из крошечных чашечек в уличном кафе на мощеной площади, окруженной великолепными соборами – такими же, как тот, что изображен на коробке с красками. Аннабель взяла коробку и поднесла к лицу.