Россия – старая больная дама. Записки врача

за рубль, если же на удовлетворение долга пойдет и „многомиллионное“, рекламой воспетое имущество города Скопина, то за рубль будет получено немногим больше – 28 коп. Авторы векселей большею частью имущества не имеют. Илья Заикин, имеющий имущества только на 330 руб., кредитовался на 118 000! Рыков, должный 6 000 000, не имеет ничего. Попов, бывший откупщик и эпикуреец, должен 563 000, а имеет один только паршивенький домишко где-то у черта на куличках, в Архангельске. Глядишь на этих сереньких, полуграмотных мужланов, невинно моргающих глазками, и не веришь ни цифрам, ни прыти! Откуда эти „темные“ люди набрались ума-разума, американской сметки и юханцевской храбрости?

Число вкладчиков равно шести тысячам.

Большинство из них принадлежат к среднему слою общества: духовенство, чиновники, военные, учителя… Средняя цифра взносов колеблется между 2000 – 6000, из чего явствует, что на удочку попадались люди большею частью малоимущие…»

За показанием Родзевича следует пародирование гоголевского Шпекина, исполненное бывшим скопинским почтмейстером Перовым.

Он в продолжение 16 лет ежемесячно получал от Рыкова 50 руб. На вопрос, чем ему был обязан Скопинский банк, Шпекин невинно пожимает плечами и отвечает незнанием.

– Деньги я, правда, брал, – выжимается из него ответ, – но не спрашивал, за что мне их давали… Давали, ну и брал. Вроде как бы жалованье…

Вообще, надо заметить, герои текущего процесса питают какую-то страсть к уклончивым ответам, да и эти приходится выжимать из них с великими трудностями.

– Да ведь у вас же была голова на плечах, – обратился председатель к товарищу директора Рудневу, – должны были понимать.

– Голова-то была на плечах, это конечно-с, но… мы люди темные… неграмотные…

26 ноября. Вечер второго дня

Чтобы покончить с операциями приема вкладов, суд допрашивает иеромонаха Никодима, приехавшего в «мир» из дебрей Саревской пустыни Пошехонского уезда. Отец пошехонец дряхл, сед и расслаблен, как лесковский о.

Памва. Вооружен он здоровеннейшей клюкой, вырезанной им по дороге из древ девственных, пошехонских лесов… Говорит тихо и протяжно.

– Почему вы, батюшка, положили ваши деньги именно в Скопинский банк, а не в другое место?

– Наказание божие, – объясняет объегоренный старец. – Да и прелесть была… наваждение… В других местах дают по три – по пяти процента, а тут семь с половиною! Оххх… грехи наши!

– Можете идти, батюшка! Вы свободны.