Повитель

И в самом деле, завернул через несколько дней в лавку Гордей Зеркалов, во внутренней комнатушке выпил полбутылки смирновской водки и проговорил, как бы между прочим делом, разглядывая золотое колечко на пальце левой руки:

– А к Бородину ты, Алексей Ильич… это самое… зря. Чего он тебе?

– Землишку-то, по всему видать, продешевил я.

– Э, тебе ли жалеть? На одном деле прогадал, на двух выгадал… – И щелкнул ногтем по бутылке. – Тоже ведь… поторговываешь все-таки. – Зеркалов встал.

 – Ну, прощевай пока. Спасибо за угощение. А насчет Бородина… Земля большая, всем места хватит…

Конечно, не зря Гордей Зеркалов взял под свою защиту Петра Бородина. Всему на свете есть причина. Была причина и этому.

Давненько уже локтинский староста похаживал к Бородиным, попивал самогонку. А недавно Гордей Зеркалов засиделся у Бородина до полночи. Наконец, раскачиваясь, пошел к выходу, долго шарил по двери, ища скобу. И при тусклом свете пятилинейной лампы увидел, как желтовато поблескивает у него на пальце золотое кольцо.

Зеркалов опустился на скамейку, стоявшую возле двери, долго рассматривал кольцо, соображая, кто и когда надел его ему на палец.

– Это… что? – спросил он, поднимая кверху палец.

– В знак благодарствия… и уважения, Гордей Кузьмич, – заюлил Петр Бородин, подбегая к Зеркалову. – Тоже ведь, люди мы, так сказать. Торгуем вот… зельем-то. А от вас плохого не видывали, не слыхивали… Это еще материно, заместо обручального было… Единственное богатство в доме… Голодал с семьей, а его хранил… как лериквию.

Для хорошего человека – не жалко… Уж возьми, Гордей Кузьмич, не обидь смертно…

Староста еще посидел, засмеялся, встал, погрозил пальцем и ушел…

Едва захлопнулась дверь, Петр Бородин твердо прошелся по комнате, будто и не пил наравне с Зеркаловым. Подошел к печке, где лежал Гришка, проговорил:

– Видал? Из-за тебя отдал.

Да кабы все! Это затравка только.

– Зачем из-за меня?

– Зачем!.. Узнаешь скоро зачем…

И Гришка узнал.

Гордей Зеркалов через день опять пришел к Бородиным. Едва староста показался в дверях, Петр угодливо засеменил навстречу, расплылся в улыбке:

– Милости просим, дорогой гостенек…

Но Зеркалов вдруг сурово сдвинул лохматые брови:

– Но, но… Ты, Бородин, без этого… Я те не гостенек, а служебное лицо.