Повитель

Григорий сорвался с постели, воскликнул:

– Черт! Где же Анна? Дрыхнет до обеда…

И в ту же минуту Анна, завязывая на ходу платок, торопливо вбежала во двор Бородиных, схватилась за вилы, стала таскать в сарай сено. Рев голодной скотины сразу же умолк. Григорий сошел вниз и, хмурясь, проговорил:

– Дрыхла бы до обеда…

– Так ведь, Григорий Петрович… Старуха у меня больная… Пока провозишься с ней, накормишь чем-нито, напоишь… Господи, помирала бы уж скорей…

В первый раз Гришку назвали по имени-отчеству.

И он не слушал уже, что дальше говорила Анна Туманова, а думал: «Григорий Петрович… ага, Григорий Петрович…» – и испытывал неведомое ему доселе радостное чувство.

Чтобы отблагодарить за него Анну, он сказал ей мягко:

– Ладно, ладно, Анна… Только утрами пораньше приходи. А сейчас, как уберешь скотину, зайди в дом. Я муки тебе маленько, сала дам…

И то, что он может сам дать теперь кому-то муки и сала, было приятно Гришке.

Через несколько дней в дом Бородиных зашел старик Алабугин с малорослым сыном Степаном.

Опираясь одной рукой на костыль, другой долго крестился.

– Здорово ночевали вам. Батька-то не приехал?

– Нет еще, – проговорил Гришка, не отвечая на приветствие. – Чего вам?..

– Так вот… Хотел попросить батьку, не возьмет ли Степку моего в работники. Ну, раз нету хозяина дома – пойдем, Степашка!..

– А я кто? – крикнул Гришка, но тут же понял, что получилось это у него неумело. Чтоб скрыть свое замешательство, прибавил: – Только куда ему в работники! Жидковат пока, вилы, поди, не поднимет.

– А ты не смотри, что… не смотри, что… Ему семнадцать годов скоро… Мы, Алабугины, сызмальства к работе привычны. Ладно, зайдем, когда батька приедет…

Григорию захотелось доказать все-таки этому старичишке, что он тоже хозяин. Обойдя вокруг Степана, сказал:

– Ладно, беру.

– Чего? – не понял старик.

– Беру, говорю, в конюхи твоего сына.

– Ну и с богом, раз так, ну и с богом, – обрадованно закивал старик Алабугин.

 – А все ж таки… Насчет платы мы с отцом потолкуем, когда приедет… Все ж таки надежнее…

Гришка вспыхнул, хотел сам назначить плату. Но потом подумал: «А черт его знает, сколь платить… Да и как еще батя посмотрит на такого работника. Ладно, подожду его…»

– Ну что же, оставайся, Степашка, служи… – сказал старик Алабугин сыну, опять перекрестился и вышел.

Вернулся Петр Бородин через полмесяца, привез два новых плуга, веялку.