Повитель

А вдвоем бы вызвали погулять ее, ну и… Поп – чего он сделает нам? У моего бати все – вот где… У нас ведь не только в волости сила, где дядя сидит, а и в городе…

Тереха долго вертел перед носом Григория кулаком. Потом подносил к своему, рассматривал со всех сторон и говорил:

– А то еще Дуняха… Эх, полторы жизни отдать можно.

– Ну-ка, ты… Заткнись, – тотчас обрывал его Григорий.

Тереха Зеркалов поджимал узкие губы и качал головой:

– А зря ты… Для кого берегешь ее? Для Андрюшки… Бабье сказывает – лечится где-то Веселов, скоро приедет… И спасибо тебе скажет – сберег…

– Болтун ты… иди спи, – говорил Григорий, вставая из-за стола.

После таких разговоров с Терехой Зеркаловым Григорий делался мрачным, ходил по комнатам, по двору злой как черт, кричал на Анну Туманову, прибиравшую в комнатах, на Степку-конюха…

Дуняшка жила в его мыслях постоянно, хотя с того дня, когда Андрей Веселов выбросил его из сенок, он больше с ней и не виделся, если не считать двух-трех случайных встреч на улице.

«Ну, погоди, погоди, – думал Григорий, провожая ее взглядом. – Мы вот скоро… не так еще покажем себя. Поласковее будешь, сама придешь… А Андрюху, пожалуй, и не увидишь больше…»

Однажды Григорий успел даже крикнуть Дуняшке:

– В любое время, Дуняшка… приходи, как надумаешь… В тот же час хозяйкой станешь… Не пожалеешь…

Но сколько ни «показывали себя» Бородины, сколько ни ждал Григорий Дуняшку, она не приходила.

Вскоре у Дуняшки померла бабушка. В это время Григорий был один дома – отец уехал в город продавать пшеницу.

Узнав о смерти старухи, Григорий послал Анну к Дуняшке помочь обмыть и собрать покойницу. Потом спустился вниз и сказал конюху:

– Поди… сними мерку и гроб сделай. А то… – Григорий усмехнулся. – На что им купить-то?..

Степка, однако, быстро вернулся, заявив:

– Она сказала – ничего не надо ихнего, даже гроба.

– Что? – стиснул зубы Григорий.

– И Анну, которая от нас… тоже погнала. А она – я, дескать, сама по себе пришла помочь, помимо хозяина.

Григорий повернулся к работнику спиной, стоял, покачиваясь, не вынимая рук из карманов.

– Вот, значит, – потоптался Степка, не зная, можно ли ему идти.

– Пошел, – тихо, сквозь зубы, процедил Григорий не оборачиваясь.