Две недели в сентябре

В одном углу Мэри увидела вплотную придвинутое к стене пианино с закрытой крышкой. На нем лежала большая кружевная салфетка, на которой стояла ваза с сухим папоротником и две фотокарточки в серебряных рамках; на одной был молодой человек с круглым, как луна, лицом и пустым взглядом, на другой – сидящая на скамье с веером в руках молодая женщина, чьи волосы были стянуты в тугой пучок.

На ореховой этажерке в углу у камина красовалась фарфоровая кошка, несколько маленьких, похожих на ракушки чашек с блюдцами и шесть фарфоровых безделушек с гербом и надписью “Подарок из Богнора” внизу – коллекция, ежегодно пополняемая Стивенсами в качестве небольшого вознаграждения за заботу о канарейке.

Рядом с этими вещицами лежал нелепо смотревшийся на их фоне шарик, поблескивающий на солнце и словно покрытый инеем. Он когда-то украшал рождественскую елку в Маклсфилде, в доме замужней дочери миссис Хейкин, куда ее несколько лет назад приглашали на Рождество.

Над камином висела огромных размеров фотография в рамке из черного дерева.

На ней были запечатлены голова и плечи мужчины средних лет со взбитыми надо лбом и зачесанными назад волосами; его длинные густые усы сужались к кончикам и таяли в тумане из-за эффекта увеличения.

Плечи и грудь были размытыми, и портрет напоминал бюст, зависший в пустоте, хотя шея мужчины была затянута в низкий и жесткий отложной воротник, туго опоясанный небольшим галстуком-бабочкой.

В этой фотографии было что-то пугающее. Она как будто заполняла собой всю гостиную. Уже потом, расставшись с миссис Хейкин, Мэри часами не могла забыть тяжелые веки, нависшие над безнадежно тусклыми глазами, и вялый гладко выбритый подбородок.

Ей было трудно поверить, что это лицо когда-то принадлежало живому человеку, который улыбался, хмурился или разговаривал, хотя один раз по странной прихоти воображения она представила, как двигаются его челюсти, когда он медленно ест сливу, и как щеки слегка надуваются, чтобы выплюнуть косточку.

Казалось, именно гипнотическое воздействие этого лица превращает гостиную в неприветливую, пропитанную затхлостью комнату; казалось, оно служит бальзамирующим раствором, и без него мебель и все вещи рассыплются в прах.

Мэри, конечно, думала, что это муж миссис Хейкин, и, глядя на сидящую перед ней пухлую маленькую женщину с румяными щеками и яркими, блестящими серыми глазами, чувствовала, что та тоже находится во власти чар – и тоже растает и превратится в маленькое неприкаянное привидение, если убрать фотографию.