Две недели в сентябре

В нем кипела жизнь, и год от года он будет расти, а пока он несся вперед вместе с окружавшим его живым потоком. Из-за ограды выскочила кошка и помчалась через дорогу; фургон бакалейщика, подрагивая, подъехал ближе и остановился. Из него выпрыгнул человек, захлопнул дверцу, вошел в ворота и тоже захлопнул их за собой. Повсюду была жизнь, которая то скрывалась от посторонних глаз, то безудержно выплескивалась наружу, и Мэри с радостью окунулась в нее.

У ворот Стивенсов развернулась бурная деятельность: Райслип со своей тележкой уже явился, но веревка, которой он закреплял чемодан, оказалась слишком короткой, и теперь он неспешно привязывал к ней еще одну веревку.

Он потел, и мистер Стивенс сочувственно потел рядом с ним. Была четверть десятого. Миссис Стивенс, в шляпке и в жакете, в это время закрывала на задвижку окно, выходившее на дорогу. Почти в каждом окне на Корунна-роуд, между кружевными занавесками и над цветочными горшками, виднелись лица – одни наблюдали без малейшего смущения, другие застенчиво. За время отсутствия Мэри дома случился внезапный и бурный переполох: Эрни в последний момент загорелся желанием взять с собой яхту.

Мистер Стивенс сказал: “Нет! Мы ее не возьмем!”, и Эрни расплакался. Мистер Стивенс вышел из себя и закричал: “Мы не возьмем эту дурацкую игрушку, и точка!” – а Эрни, упрямый как мул, закричал в ответ: “Хочу яхту!”

Он был невыносим. Он ни слова не сказал, когда месяц назад яхту вычеркнули из “Списка очень важных дел”. Все тогда единодушно признали, что брать ее на море бессмысленно.

По озеру возле Хрустального дворца, где можно кататься на лодках, она плавала с величественным достоинством, но для бурных волн была совсем не предназначена.

В прошлом году яхта их чуть с ума не свела. Она не могла плыть сама, и к корме приходилось привязывать длинную бечевку. Ее подталкивали палкой, но уже через мгновение она уныло валилась на бок; ее вытаскивали, клали на песок, чтобы паруса высохли, а потом весь этот фарс повторялся заново.

Но Эрни хотел яхту.

Он отказывался ехать без нее; он собирался вцепиться в перила и кричать, если его потащат силой.

Побагровевший мистер Стивенс распахнул боковую калитку, захлопнул ее за собой и зашагал к сараю; чуть не сломав замок, он резко открыл дверь, достал эту паршивую яхту, снова захлопнул дверь и запер ее.

И вот теперь, когда Мэри вернулась, Эрни угрюмо стоял у ворот – под мышкой яхта, в свободной руке ведерко и лопатка.

Багаж был погружен на тележку.