Две недели в сентябре

На углу Корунна-роуд мимо них проехал фургон “Картер Патерсон”, а когда они свернули на дорогу, ведущую прямо к станции, почтальон остановился и снисходительно улыбнулся им.

День обещал стать невыносимо жарким, потому что солнце припекало довольно ощутимо, и они уже успели вспотеть, когда вошли в прохладный кассовый зал с высоким мрачным потолком и гулким полом.

Станция была маленькой, невзрачной и почти безлюдной, потому что большинство ездило в Лондон с другой станции, откуда поезд привозил их прямо на вокзал Виктория.

И все же гораздо интереснее было отправляться в дорогу из этого тихого, непримечательного места, чтобы окунуться в крещендо Клэпем-джанкшен и уже потом постепенно двинуться через широкие равнины к морю.

Мистер Стивенс важно подошел к окошку, заглянул внутрь и отрывистым деловым тоном отчеканил:

– Четыре полных и один за полцены до Клэпем-джанкшен.

Остальные сгрудились и ждали, перешептываясь между собой, потому что в полную силу голоса здесь звучали гулко.

Вдруг Эрни весь задрожал от возбуждения. “Смотрите!” – воскликнул он. На стене, прямо над унылым списком дорожных тарифов, набранных мелким шрифтом, сверкали три ярких цветных плаката. На втором из них, куда показывал палец Эрни, было написано: “В БОГНОР РЕДЖИС ЗА ЗДОРОВЬЕМ И СОЛНЦЕМ”; на сияющем желтом песке стояла улыбающаяся девушка, а за ней простиралось темно-синее море. Ее волосы развевались на ветру, у ног прыгала маленькая белая собачка.

Они разглядывали плакат. В любой другой день он показался бы им насмешкой, но этим утром они могли смотреть на него с полным правом.

– Сегодня именно так все и должно выглядеть, – сказал Дик.

– Пойдемте! – позвал их мистер Стивенс, размахивая билетами. И они вышли на платформу.

Эрни не отрываясь следил за руками контролера, которые сложили билеты в аккуратную стопку и щелчком тугого компостера пробили в них треугольную прорезь; потом он поднял глаза, чтобы посмотреть, отразилось ли на лице контролера удовольствие, которое сам он на его месте ни за что не сумел бы скрыть.

Скучающий вид этого человека возмутил Эрни, и он сразу же причислил его к людям, которые не понимают своего счастья. Для него было загадкой, почему бурную радость от пробивания билетов испытывают совсем немногие.

Выйдя на платформу, Эрни оказался на верху блаженства, потому что, хоть для других железная дорога и утратила свое очарование, он по-прежнему оставался в плену ее манящих тайн.