Две недели в сентябре

Девушки с палками и рюкзаками, скорее всего, сойдут в Доркинге, и тогда все семейство сможет воссоединиться.

Дик и Мэри наклонились вперед, посмотрели на остальных и улыбнулись. Остальные тоже посмотрели на них, кивнули и улыбнулись, показывая, что все в порядке.

Все устроились поудобнее, кроме ребенка, которого женщина держала так глупо и неуклюже, что он мог смотреть только на мистера Стивенса. Минут пять он разглядывал его, не моргая. Потом протянул руку и ухватился за край шляпы мистера Стивенса.

Мистер Стивенс некоторое время делал вид, что ничего не замечает.

Он сидел неподвижно, не отрывая глаз от первой страницы “Таймс”. Но потом ребенок начал тянуть за поля шляпы, пока голова мистера Стивенса не наклонилась немного вбок. Именно на это ребенок и рассчитывал, потому что начал хихикать: потянет и слегка отпустит, затем потянет снова. Мать не обращала на него внимания, и это страшно раздражало.

Наконец мистер Стивенс демонстративно снял шляпу и повесил ее на крючок над головой. Ребенок перевел глаза на шляпу, издал горестный вопль и заплакал.

Женщина машинально шлепнула его и развернула так, чтобы он не видел мистера Стивенса, который со вздохом открыл “Таймс”.

Некоторое время они ехали по тому же пути, по которому другой поезд привез их сюда, – мимо пыльных тополей, под будкой стрелочника на мосту. Потом свернули на другой путь и миновали несколько небольших пригородных станций.

Девушки, поначалу оживленно переговаривавшиеся, откинулись на спинки сидений и раскрыли журналы; моряк спокойно смотрел в окно; фермер и ребенок уснули, и в купе стало тихо.

Дик положил журнал на колени и выглянул в окно. Сначала он видел фабрики, дома и маленькие сады, где росла одна трава, но постепенно сады становились все больше и пышнее; иногда мелькали пустые участки земли, но их тут же вытесняли новые ряды домов. Время от времени в окне появлялось поле с живыми изгородями из ежевики, но и в него, словно острие кинжала, вонзалась узкая полоса новых недостроенных домов, тащившая за собой дренажную канаву, ухабистую временную дорогу и полосы голой земли, с которой был снят слой дерна, чтобы кинжал мог войти еще глубже.

Но вскоре полей стало больше – и в какой-то момент Дик увидел сплошные волны травы, простиравшиеся до самого горизонта. Он сидел, подперев подбородок рукой и не отводя глаз от окна, чтобы рассмотреть все в подробностях. Ему нравилось, когда проплывающая перед ним местность служила фоном его размышлений.