Отец смотрит на запад

Открыв в воде глаза, она увидела мутный бледный живот сестры в пузырьках воздуха и ударила в него со всей силы. Вынырнула и, отплевываясь, часто задышала. В ушах, закупоренных водой, приглушенно зазвучал незнакомый мальчишеский голос.

– Никто не просил Мадину раздвигать ноги перед Дагиром, а она раздвинула. Раз-дви-и-ину-ла!

– Кто здесь? – Махаббат щурилась на гладь реки, словно звук раздавался оттуда.

– Так это не ты повторяешь? – вынырнув, растерянно спросила Мадина.

– Делать мне больше нечего, ага!

– Никто не просил Мадину раздвигать ноги перед Дагиром, а она раздвинула.

Раз-дви-и-и-ну-ла-а-а! – на этот раз прозвучало откуда-то из-за дерева.

Мадина ужаснулась. Лицо ее было бледным, и посиневший рот сделался будто чужой. Махаббат уже плыла к берегу. Головы сестер с прилипшими черными волосами, торчащие из воды, издалека были похожи на обгорелые головки спичек.

Выбравшись из воды, сестры Ибраевы прямо на мокрые купальники натянули одежду и, забыв про запятнанный ковер, потянулись за голосом вдоль берега.

Мадина шла впереди, ускоряя шаг, когда песня звучала с новой силой. Она не обращала внимание на укусы крапивы и на запах полыни, на которую у нее была аллергия. Махаббат быстро, но аккуратно шла по следам сестры, добивая резиновой подошвой сланцев колючки и сорняки. На железнодорожном переезде голос вдруг затих, и сестры присели на пропитанные креозотом шпалы отдышаться.

– Мух, как думаешь, Дагир женится на мне? – спросила Мадина, щурясь от блеска рельса за спиной сестры.

– Теперь уже и не знаю, Ма.

– Ты понимаешь, что меня ждет, если кто-нибудь разболтает, что мы с ним… ну, это самое.

– Да. Выйдешь за противного старикана-вдовца и будешь раздвигать ноги перед ним.

– Пойде-о-о-ошь за-а-амуж за вдовца, раздвинешь ноги перед ровесником отца-а-а! – затянул голосок с новой силой.

– Муха, блин! – Мадина протянула руку к сестре, словно собираясь ее задушить.

– Подожди! – Махаббат резко обернулась.

– Да ты издеваешься!

– Тсс! – Махаббат прислушалась и поняла, что голос доносится уже со стороны поселка.

 – Я поняла, кто это.

– Кто? Если это гад Мауленбердинов, я… – Мадина подобрала тонкую палку и ткнула ей в сухую коровью лепешку. – Он у меня говно жрать будет!

– Не Мауленбердинов! Хуже. Это тот недоразвитый Маратик, которого похоронили недавно.

До дома девочки шли молча. На автобусной остановке встретили соседку, которой носили парное молоко по утрам.