Дом на Озёрной

Парадокс их взаимоотношений состоял в том, что Степан без памяти влюбился в Томку, увидев ее на сцене самодеятельного театра, где она азартно исполняла роль беспутной и беспринципной певицы Юлии Джули в спектакле по пьесе Евгения Шварца «Тень», однако стоило им пожениться – и он тут же запретил ей посещать театральный кружок, не говоря уже о поступлении в театральное училище. Томка тогда слегка погоревала, разбила несколько тарелок, выкрикивая реплики из своих любимых монологов, а потом забеременела, и все стало хорошо.

По старой памяти она еще вырезала фотографии любимых артистов из глянцевых журналов, однако годы шли, незнакомых звезд становилось все больше, и Томка все отчетливей понимала, что за Степаном и за его КамАЗом она как за каменной стеной. Ее, правда, слегка угнетало то, что Мария выучилась в институте и сама зарабатывала себе на жизнь, а Томка была всего лишь домохозяйкой, но заработки Степана позволили ей однажды купить такую дорогую шубу, что все вопросы карьерного, интеллектуального, а также имущественного неравенства между сестрами были сняты раз и навсегда.

Приезд Вали кое-что изменил в этом устоявшемся расположении сил. Во-первых, увидев сестру, Томка окунулась в прошлое, когда театральные эффекты были ей очень близки, а во?вторых, само натяжение между Валей, Тетериным и Марией просто обязано было, по Томкиному мнению, привести к волнующей драматической развязке.

Поэтому, едва дождавшись, когда Галина Семеновна выйдет из комнаты, Томка свистящим шепотом сообщила Вале о том, что Тетерины разводятся, что Женька из-за этого пыталась покончить с собой и что лично она, Томка, всегда знала, что на чужом несчастье своего счастья не построишь.

Валя была слегка ошеломлена шекспировским темпераментом, с которым Томка излагала свой взгляд на семейную драму, и от этого не смогла найти нужных слов, когда, наконец, столкнулась на веранде с Марией.

– Ну, здравствуй, сестренка, – сказала та, слегка щурясь и вынимая внезапно неловкими пальцами сигарету.

– Мы там с мамой у вас в комнате занавески сменили, – сказала Валя и почему-то вдруг покраснела.

 – Не знаю – понравятся они тебе или нет…

Впрочем, к вечеру такая мелочь, как занавески, уже никого не волновала. Семья впервые за пятнадцать лет собралась почти вся целиком. Не хватало одного Юрки Дедюхина.

– А где сын-то твой? – спрашивал Муродали у Степана, разливая по рюмкам водочку. – Я с ним тоже хочу познакомиться.

– Успеешь еще, – отвечал Степан, отводя взгляд в сторону.