Замыслил я побег

Может, и про меня вспомнит! Как думаешь?

– Обязательно вспомнит.

– Если не сгорит со своим характером. Там, – Докукин показал пальцем в потолок, – прямоходящих не терпят. Говорю тебе это как коммунист коммунисту… Книжки читать любишь?

– А что? – осторожно спросил Башмаков, холодея при мысли, что напряженная духовно-нравственная жизнь лаборатории стала известна начальству.

– Да ничего. Перед пленумом книжная распродажа будет. Для своих. Могу дать пропуск.

– Если можно.

– Бери. – Докукин вытряхнул на стол десяток розовых картонных квадратиков с круглыми гербовыми печатями и витиеватой росписью какого-то ответственного лица.

 – Ладно, бери два. Куда их девать-то?!

Один из этих квадратиков Башмаков и предложил Каракозину, страстному книжнику, толкавшемуся по выходным среди интеллигентных спекулянтов на Кузнецком мосту. Иногда на своей старенькой «Победе» вместе с Уби Ван Коноби, тоже библиофилом, Джедай объезжал сельские магазины в поисках дефицитных изданий.

– Представляете, приезжаю в Бронницы, а там «Философией общего дела» целая полка уставлена! Дикари…

К розовому квадратику Джедай поначалу отнесся настороженно:

– В самое логово заманиваешь?

– Как хочешь.

Коноби отдам!

– Ладно. Ради хорошей книги я даже в гестапо, к старику Мюллеру на распродажу могу сходить. Давай!

Он брезгливо осмотрел квадратик с райкомовской печатью, пробормотал что-то про уродливость советского герба и спрятал картонку в карман.

– Ну-у? – спросил Башмаков на следующий день после распродажи.

– Охренеть! Теперь я знаю, куда все приличные книги уходят! На двести рублей купил. Обдирают народ, как хотят, гниды! Спасибо. Когда коммуняк резать будут, я тебя, Олег Другович, спрячу!

Но подлинным триумфом Башмакова, окончательно примирившим его с коллективом, стал концерт барда Окоемова. Олег, выбив деньги в профкоме, организовал это мероприятие с помощью Слабинзона, задружившегося со знаменитым гитареро на почве интереса к антиквариату.

В самом финале концерта, когда Докукин уже вручал нежноголосому барду здоровущую модель космической станции, на сцену с «общаковой» гитарой выскочил Каракозин и попросил разрешения исполнить всенародно любимый «Апельсиновый лес», почему-то не включенный автором в программу.

– Я же предупреждал: никакой самодеятельности! – зашипел секретарь парткома Волобуев, предчувствуя недоброе.

– Не волнуйтесь, все будет нормально! – успокоил Башмаков.