Куда ты пропала, Бернадетт?

За кого она себя принимает – за первую леди Франции? Небрежно наброшенный шелковый шарф, огромные темные очки… Я постучала в лобовое стекло, а она тронулась с места и поехала.

Прямо мне по ноге! Я помчалась в «неотложку», но мне жутко не повезло с доктором: попался какой-то неумеха, который заявил, что со мной якобы все в порядке.

Честно говоря, не знаю, кто меня больше бесит – Бернадетт Фокс или Гвен Гудиер, которая в своей пятничной записке ославила меня на всю школу. Можно подумать, это я в чем-то провинилась! Меня она назвала, а Бернадетт даже не упомянула! Разве это не я основала Совет разнообразия? Не я придумала «Пончики для пап»? Не я сочинила девиз «Галер-стрит», за который креативное агентство из Портленда хотело содрать с нас десять тысяч долларов?

Может быть, «Галер-стрит» нравится находиться в промзоне? Может быть, «Галер-стрит» не нужна стабильность, которую дает собственный кампус? Может быть, Гвен Гудиер хочет, чтобы я отменила бранч для родителей будущих учеников? Я пытаюсь до нее дозвониться.

Все это мне категорически не нравится.

Телефон. Она, наверное.

Понедельник, 22 ноября

Записка мисс Гудиер, пришедшая домой в понедельник

Дорогие родители!

Хочу уточнить, что за рулем автомобиля, который проехал по ноге одной из родительниц, находилась Бернадетт Фокс, мама Би Брэнч. Надеюсь, у вас, несмотря на дождь, были прекрасные выходные.

Всего доброго!

Гвен Гудиер, директор школы

* * *

Если бы меня спросили, я бы рассказала, что случилось после уроков.

Я не сразу залезла в машину, потому что мама всегда берет с собой Пломбира, а он садится на переднее сиденье. И не собирается его уступать – такая уж эта псина. И в этот раз Пломбир повел себя как обычно: замер как вкопанный и уставился прямо перед собой.

– Мам! – сказала я. – Не разрешай ему садиться впереди.

– Он только что запрыгнул.

Мама потянула Пломбира за ошейник, а я пихала его сзади, так что в конце концов он с хрюканьем сполз с сиденья.

Но не пересел на заднее, как сделала бы любая нормальная собака, а встал на полу, зажатый в тесном промежутке, с таким несчастным видом, будто хотел сказать: «Вы только посмотрите что они со мной сделали».

– Ладно, хватит изображать тут вселенскую скорбь, – сказала мама.

Я пристегнулась. И тут вдруг к машине подбежала Одри Гриффин – вперевалку, как будто лет десять уже не бегала.

– О господи, – сказала мама.