Выше ноги от земли

К чему ему лишний день? Пить, бродить, терзаться воспоминаниями? Занимать себя бестолковыми делами – а они все-все бестолковы! В любых внебольничных занятиях Руднев видел только ложь и протест против жизни.

Несколько часов прошли в беспокойной дреме. Приходили полицейские и спрашивали, не умер ли мальчик, и Руднев бежал проверять, как будто в этот миг он и правда должен был умереть. Маша что-то хотела от него: то шприцы, то трубки, а он искал и не мог ей дать, явилась та самая женщина, которая была виновата в аварии, явилась почему-то в красном, искрящемся влагой плаще.

Руднев отгонял их всех по очереди, переворачиваясь с боку на бок, затем не выдержал, протер глаза и, наглотавшись воды из-под крана и накинув опять пальто, вышел из дома.

Он пригнулся под козырьком с потухшей вывеской «Гринсливс – Ирландский Паб» и спустился по узким ступеням к просвету входной двери. Внутри было пусто и тихо, стулья задвинуты, барная стойка необитаема и чиста, только под цокольным окошком сидел одинокий человек.

Он был широкоплеч, толстоват, имел одичавшую бороду. Пред ним на столе в беспорядке лежали исписанные листы.

– Привет, Федя, – сказал ему Руднев.

Мужчина колыхнулся над бумагами, приветственно поднял ладонь, попытался перекрестить Руднева, но сразу вернул руку как непременную опору.

– Здравствуй, Илюша… Илюша.

По голосу, по пустому движению челюстей и параличу взгляда Илья определил, что Федор трагически пьян.

Руднев подошел к барной стойке.

– Эй, есть кто?

Из кухни вышел бармен.

– Будьте добры, пива, – как можно приветливей попросил Илья.

– Какого?

– Неважно.

– У нас есть «Гиннесс», «Харп», «Крик»…

– Дайте любого! – ответил Руднев, чувствуя, что от пустых разговоров у него уже свербит в груди.

– Пинту или полпинты?

– Много! – приказал он треснувшим голосом.

Бармен налил до середины бокала рубиновое, пахнущее елью и грейпфрутом пиво.

– Вот новое попробуйте. Английское.

Руднев выпил.

– Лейте. Пойдет.

Взяв с собой второй, медленный бокал, Руднев прошел в зал. Приблизившись к отцу Федору, Илья стал разглядывать бумаги на столе. Договоры, сметы – поверх них лежала тетрадь и небольшая книжица. Руднев отхлебнул пиво, выдохнул носом хмельные верхи и присел рядом.

– Евангелие? – он взял книжку. – Это… Это… Мандель… штам!

– Ты чего, Федя, надрался уже? – Прости-прости. – Мне-то что… Тебе ж не положено. – А я не при исполнении.